Затем скомандовал рабочим:
— Запускаем!
— Зачем запускать, Самуил Борисович, — послышались голоса, — ведь только что до обеда запускали, и помпаж был.
— Запускаем, — громче повторил Тапельзон.
И конечно, во всем был виноват проклятый автомат, о котором он забыл. Компрессор работал нормально, помпажа и в помине не было.
В лабораторию прибежал Микулин, которому первому сообщили, что почему-то внезапно помпаж пропал.
Микулин внимательно смотрел на исправно работающий компрессор.
— А все-таки, Самуил Борисович, почему же появился помпаж? — спросил он Тапельзона.
Тот показал ему на автомат с болтающимися обрывками проводов.
— Когда кто-то перевел контакт на тахометре, то мотор, достигнув определенного числа оборотов, автоматически отключался. А в момент, когда мотор отключался, резко падали обороты компрессора. И сжатый воздух из системы устремлялся не только вперед, в атмосферу, но и назад, в компрессор. Вот тут-то и начинался помпаж. И в помпаже виноват вовсе не компрессор, который спроектирован правильно, а мотор, точнее, автомат, который выключал его на определенных оборотах, создавая в это мгновение помпаж.
— Гениально, — привычно сказал Микулин, — а какой же вывод?
Тапельзон покосился на теоретиков:
— А вывод такой: прежде чем паниковать и звать теоретиков, внимательно посмотри у себя под носом.
Микулин звонко захохотал и, продолжая смеяться, вышел из лаборатории.
Вообще, процесс создания новых двигателей складывается из удач и неудач. Причем вторых куда больше, чем первых. И наверно, это закономерно — в противном случае конструирование моторов было бы делом очень простым и приятным. А для создания новых моторов нужен, кроме таланта, еще и бойцовский характер.
После каждой неудачи инженеры ходили мрачные, чернее тучи.
Тогда Микулин зазывал их к себе.
— Вы чего носы повесили? — спросил он, хитро улыбаясь.
— Так дефекты же нашли в моторе, Александр Александрович, — ответил кто-то.
— Ну и превосходно! — воскликнул Микулин.
Все переглянулись: уж не спятил ли генеральный?
— Подумайте сами, — начал Микулин, продолжая улыбаться, — вот мы сейчас обнаружили дефект. Это же очень хорошо. Значит, двигатель не затаил дефекты и своевременно выдал их на-гора. Мы этот дефект знаем и его своевременно устраним. А ведь в противном случае этот дефект проявил бы себя во время госиспытаний или, не дай бог, во время летных испытаний. Тогда бы катастрофа была неминуема. А теперь она уже не произойдет. Так надо радоваться этому! Ясно?
— Ясно, Александр Александрович, — послышалось среди общего смеха.
Довольный, что настроение конструкторов изменилось, Микулин повысил голос:
— А раз ясно, то приказываю всем радоваться и носы не вешать. Идти работать и искать новые дефекты.
Уже во время заводских испытаний готового мотора, предшествующих государственным, произошла колоссальная неприятность. Когда двигатель разобрали, то с ужасом увидели рассыпавшийся подшипник.
Прямо с испытательного стенда Микулин направился в монтажный цех.
— Товарищи, — громко сказал он, — на испытаниях только что полетел подшипник.
Наступила тишина. Потом один из самых опытных сборщиков завода, Иван Иванович Щипанов, подошел к Микулину.
— Александр Александрович, наверно, это я виноват. Только сейчас, после ваших слов, я спохватился, что забыл поставить к подшипнику дистанционную шайбу.
Все напряженно глядели на Микулина, ожидая, что он сейчас же взорвется гневным криком. И было из-за чего. Шутка ли, такое, да на испытаниях.
Вдруг Микулин порывисто обнял рабочего и громко сказал:
— Большое спасибо, Иван Иванович!
Слух об этом случае мгновенно распространился по заводу. А Микулин, говоря о нем, объяснял:
— Во-первых, очень важно, что рабочий оказался честным и прямым человеком, который не побоялся ответственности. А во-вторых, своим признанием он сэкономил нам очень много времени. Ведь не признайся он сам — нам бы черт знает сколько времени пришлось бы искать причину дефекта.
То, что работа подвигалась так быстро, несмотря на все ухабы, было в значительной степени заслугой теоретиков во главе со Стечкиным. Можно сказать, что приход Стечкина в коллектив микулинского ОКБ был очень большой удачей. Конструкторы получили такого теоретика, о котором еще Жуковский говорил, что Стечкин «голова».
А Стечкин в свою очередь был счастлив, ибо оказался в коллективе, который за считанные недели и месяцы претворял в металл все его идеи. И разумеется, авторитет теоретиков на заводе был очень высок. Хотя порой бывали и забавные случаи.