-- Так уж будто ничего и не знаете? -- интригующе посмотрел на него Семин.
-- Абсолютно!
-- Да мне в общем-то конкретно тоже ничего не известно, -- быстро пошел на попятную Семин. -- Разговор идет: Вас, дескать, в Москву должны перевести.
-- Когда?
-- Это уж мне неведомо.
-- А кто говорил?
-- Ну какое это имеет значение? Говорили. И уверен, что не зря. Зря-то кому надо? Так я к чему? На новое место сядете -- старых друзей не забывайте.
Кольцов вздохнул так, словно принес тяжеленную ношу. И ничего не ответил. Только подумал: "Что бы там ни было, но с нашим майором не соскучишься".
Вдали глухо раскатился орудийный выстрел.
Глава 14
Откуда Семину стало известно о Москве, для Кольцова так и осталось тайной. Но теперь значения это уже не имело. Важно было другое: он сказал правду. В начале октября Кольцова вызвал начальник штаба и безо всяких лишних разговоров вручил ему предписание.
Кольцов быстро пробежал глазами заполненный бланк: "С получением сего предлагаю Вам отправиться в г. Москву в распоряжение командира в.ч. ..".
-- А кто командир этой в.ч.? -- ничего не понимая, спросил Кольцов.
-- Вам лучше знать, -- изобразил в ответ какое-то подобие улыбки всегда сдержанный начальник штаба.
-- Я, честное слово, ничего не знаю! -- поклялся Кольцов.
-- А я тем более.
Кольцов снова заглянул в предписание. Срок возвращения в свою часть в нем не был указан.
-- Меня что, насовсем переводят? -- снова задал вопрос Кольцов.
Лыков поджал губы, внимательно посмотрел на Кольцова, словно собирался уточнить, насколько искренен с ним капитан, и, не говоря ни слова, положил перед ним на стол телеграмму. Кольцов прочитал текст: "Откомандировать в распоряжение командира в.ч. :". И никаких подробностей, никаких разъяснений. "Странно, однако, все это:" -- подумал он. Лыкову словно передались его мысли.
-- На месте все станет ясно, -- успокоил он Кольцова. -- А пока передайте роту Аверочкину и не задерживайтесь с отъездом.
Кольцов пожал подполковнику руку, вернулся в роту. Собрал офицеров и объявил о скором отъезде. Все его подчиненные сразу заметно сникли. Вопросов ему не задавали. Только Чекан, не обращаясь ни к кому, заметил:
-- Все правильно. Хорошо не может быть долго. Так же не бывает!
Но поскольку многое в этой ситуации так и осталось неясным, уже накануне самого отъезда Борисов неожиданно посоветовал Кольцову позвонить Юле. Кольцов вначале наотрез отказался. Однако подумал и согласился. Борисов же подсказал ему и номер Юлиного телефона, который Юля в свое время оставила жене Борисова -- Лизе. Кольцов звонил из дому. Москву дали быстро. Трубку на том конце провода сняла какая-то женщина.
-- Пожалуйста, Руденко, -- попросил Кольцов.
-- Его или ее? -- спросили в ответ.
-- Ее, Юлию Александровну, -- смутился Кольцов.
-- Пожалуйста. Ю-ля! -- И почти тотчас же несколько измененный, но такой знакомый Юлин голос:
-- Я слушаю.
Юля не удивилась этому звонку. Она словно его ждала. И сразу перешла на деловой тон:
-- Выезжаете сегодня? А где вы остановитесь? Думаете, в гостинице? Хорошо. Я вас встречу.
Поезд подходил к Москве. День выдался погожим. Здесь было значительно теплее, чем там, откуда Кольцов приехал. Он стоял в коридоре вагона, смотрел в окно на мелькавшие за дорожными посадками дачные домики и курил. Сердце его билось томительно и взволнованно. Не верилось, что через несколько минут он снова увидит Юлю. И почему- то именно это больше всего волновало душу.
Народу на перроне было, как обычно, много. И не столько встречающих, сколько тех, кто спешил на электрички. Кольцов пристально вглядывался в мелькавшую перед его взором толпу и чувствовал, что волнуется еще больше. "Попробуй найти в такой толчее", -- думал он о Юле и вдруг увидел ее. Юля стояла несколько в стороне от движущегося живого потока и смотрела на хвостовые вагоны прибывшего экспресса. Рядом с ней была высокая миловидная девушка. "Это еще кто? Это еще зачем? -- недовольно подумал Кольцов, лишь мельком взглянув на незнакомку. -- Нарочно ведь, наверное, привела. Ну и характерец!"
Лязгнули буфера, Кольцов ступил на асфальт. К Юле и ее спутнице подошел размашистым шагом, стараясь не выдать своего волнения. Юля заметила его, тепло улыбнулась и протянула руку.
-- Вот и вы, -- сказала она и представила свою спутницу, молоденькую кареглазую девушку с ямочками на щеках: -- А это наша Ирочка. Мы вместе с ней работаем.
-- Сергей, -- сдержанно назвался Кольцов. -- Наверное, я с вами разговаривал по телефону?
-- Со мной, -- подтвердила девушка.
-- В таком случае будем считать, что мы уже давно знакомы, -- предложил Кольцов и снова обратился к Юле: -- Пойдемте к такси.
-- Мы на машине, -- ответила Юля.
-- Даже так? Тогда прямо в гостиницу.
-- В какую?
-- А в какую полегче устроиться, где-нибудь в центре.
-- Наверное, во все трудно.
-- Не на улице же мне оставаться:
-- Тогда в ЦДСА.
-- Ой! -- как от зубной боли скривился Кольцов. -- Жил я в ней в прошлом году. Удивительный архаизм. Давайте все же попытаем счастья в "России".
На автомобильную стоянку пришлось идти к Ленинградскому вокзалу. Здесь Юля открыла дверцу новенькой, цвета "белой ночи", машины марки "Жигули", села за руль.
-- И давно водите? -- не без удивления спросил Кольцов.
-- Восемь лет, -- с гордостью ответила Юля.
-- А как же тогда в танке?.. -- припомнил было Кольцов.
-- Сами виноваты. Надо было посадить меня за рычаги.
-- Мама родная! -- вспомнил любимую поговорку Чекана Кольцов. -- А вы справились бы с ними?
-- Конечно нет, -- засмеялась Юля.
-- А вы не знаете, кто меня вызывает? -- спросил Кольцов.
-- Я не могла объяснить по телефону. Но мне все ясно. Вас вызвал Ачкасов, -- сказала она.
-- Зачем я ему понадобился? -- удивился Кольцов.
-- Не знаю. Могу только предполагать: что-нибудь связанное с вашими записями.
-- А как ему стало о них известно?
-- Я показала.
-- С какой стати?
-- Вы же отдали их в полное мое распоряжение:
Кольцов задумался: "А может, она права? Может, именно так и надо было?" -- и в первые за время, пока они мчались по улицам, с любопытством посмотрел на город.
Москва, как всегда, была людной, по-осеннему немного мрачноватой, старательно вымытой частыми дождями. В глубине площади Тургенева Кольцов увидел тополя бульвара. Его поразило обилие на них зеленой листвы. "Наши давно уже все облетели", -- вспомнил он и снова спросил Юлю: