— Скорее, ауфвидерзейн! — уточнил Кауниц.
Художник захохотал:
— Стоит собраться троим мужикам в России, о чем речь? Только про международный момент! Вы хоть на харчи смотрите!
Кауниц покосился на Мордвинова и ничего не сказал. Он еще не определил для себя, нравится ему этот человек или нет.
А Мордвинов, весело пофыркивая, смешивал в тарелке омлет со сметаной, ел ложкой, вкусно причмокивая и весело блестя глазами, рассказывал Кауницу, как тащил некогда в Крыму Щепкина на горбу до дороги, под ледяным ноябрьским дождем, как остановил санитарную фуру из латышской дивизии, как соотечественники Яна, красные латышские стрелки, невозмутимо уложили беспамятного Щепкина на фуру, а в Севастополе так же невозмутимо сдали его, Мордвинова, в ЧК, для выяснения. Выяснилось, что художник первой степени Степан Мордвинов есть существо хотя и интеллигентное, но безвредное и что застрял он в Крыму на этюдах еще летом семнадцатого, а главное то, что Мордвинов честно старался помочь потерпевшему красвоенлету, у которого оказалась треснутая коленная чашечка. Его отпустили. Но куда идти, как жить далее — он не знал. В горы ушел потому, что врангелевцы гнали на позиции всех мужчин. Поплелся в лазарет к Щепкину, и именно тогда Щепкин помог ему пристроиться при штабе пятьдесят первой стрелковой дивизии писать лозунги.
И вот теперь он, Мордвинов Степан, некоторым образом величина — преподает во ВХУТЕМАСе.
— У меня, товарищ Кауниц, любопытно! — сказал Мордвинов. — Заходите в гости, не пожалеете… Мне ваше лицо — интересно! Не попозируете?
— Извините, — вежливо остановил его Ян. — Я имею кое-что сказать Даниилу…
Ян полуобернулся к Щепкину, очень серьезно выразил благодарность за полет из Синопа с диппочтой и так же серьезно осведомился, с какой целью Даниил Семенович находится в Москве и не может ли он, Ян Кауниц, чем-либо ему помочь в его предприятиях, потому что им, Яном Кауницем, Щепкин может располагать целиком и полностью.
Щепкин кратко изложил суть дела. Дескать, ищет в архивах разработку некоего Модеста Яковлевича Шубина, чтобы убедить всех в том, что ничего общего его, щепкинская, работа с той не имеет.
Конца обеда Щепкин не дождался, на пятнадцать ноль-ноль ему было назначено явиться в управление к комдиву Коняеву. Вчера Даниил пробился к нему, по старой памяти бывший командир кавполка, а ныне замначальника ВВС, выслушал его сочувственно, сказал:
— Волоки немедленно свою цифирь с картинками! У нас тут мужики головастые, разберутся!
Дал автомобиль, послал за чертежами своего адъютанта.
Перед парадным входом в управление в фордике с опущенным непромокаемым верхом сидели шофер и адъютант Коняева, сухощавый юнец с четырьмя кубарями в голубых петлицах. Увидев Щепкина, адъютант быстро выскочил, козырнул и доложил, что ему приказано доставить Щепкина к месту встречи с Коняевым, который сейчас не в управлении.
Фордик прытко выскочил на загородное шоссе, потом свернул на проселок и пошел колесить вдоль березовых перелесков и уже сжатых полей ржи, на которых щетинилась мусорная стерня. За автомобилем тянулся хвост пыли. Покрякивая клаксоном, он распугивал гусей на выгонах.
Часа через полтора езды они пропрыгали по лесной дороге через мачтовый сосняк и выехали на обширное травянистое поле. Сердце Щепкина дрогнуло — это был даже по виду образцовый аэродром строевой истребительной эскадрильи. Он не мог не вызвать естественной зависти в командирской душе Щепкина, который с интересом вглядывался в маленький холмик бензинохранилища, в приземистые и широкие ангары, двухэтажные деревянные командные вышки, в пересекающие друг друга накатанные взлетные полосы на поле, грибки для часовых на закраинах его. Здесь гордо возвышался даже авиационный тир с ясно различимыми кружками пристрелочных мишеней на заложенном кирпичном бруствере.
Все здесь двигалось, шевелилось, гудело в налаженном ритме хорошего авиационного дня, с превосходной летной погодой. На линейке в ряд стояла пятерка новехоньких серо-голубых бипланов-истребителей И-2 бис, о таких севастопольцы только мечтали.
Щепкин, шагая вслед за адъютантом Коняева по присыпанным белым речным песком дорожкам, с удовольствием поглядывал вокруг, все подмечал: баллоны со сжатым воздухом для запуска моторов не валяются где попало по полю, а стоят в удобных обрешеченных загородках — ящиках. Надо будет и у себя в гидроотряде проследить за этим. Мойка для самолетов оборудована отдельно, со шлангами и помпой — тоже стоит учесть, поставить насос на слипе и отмывать от соли и грязи самолеты не из ведра, а под напором. Ну а вот армейский прожектор у края поля — это уже излишняя роскошь. Ночные полеты строго-настрого запрещены. Если только на аварийный случай, какому-нибудь припоздавшему на закате дня растяпе-летчику посветить — тогда понятно.