— Милые вы мои! Разве это наша только радость сегодня? Нет, с нами все честные граждане СССР. Жили мы тут с вами, чё видели? А пришли к нам новые люди и нас с печек постаскивали! Так что от имени всех им, дорогим учителям авиации, носителям света и яркой истины, желаем дальнейшего пути в укреплении стяга Советской нашей дорогой власти! А за успех всего воздушного флота — заявляю наше громкое «ура»!
Селезневцы ждали, что им тут же покажут, как полетит самолет. Но Бадоян объявил, что испытание его будет не в Селезнях, а в положенном для этого месте, в стороне от возможных вражеских глаз. О результатах будет доложено.
Только тогда многие повяли, с чего под берегом стоит на якорях колесный буксир Волжской флотилии, с баржой на прицепе, и отчего на митинге видны и краснофлотцы-речники в белых парусиновых робах и бескозырках. Новый самолет подцепили к шестивесельной шлюпке, подтащили к барже, подняли лебедкой, буксир гуднул и, шлепая плицами, потащился вниз, но течению, а куда, кто его знает. Может, до Нижнего Новгорода, а может, и до самой Астрахани.
Настька Шерстобитова с трепетом ждала, что Коля Теткин тут же уложит чемодан и уедет вместе со всем руководящим составом на испытания. Но никто никуда не уезжал, ни в тот день, ни на другой, и тогда Настька поняла, что баржа далеко не уплыла. Тем более что каждое утро и Щепкин, и Бадоян, и Теткин, и Глазунов садились зачем-то на телегу и торопились куда-то в лес.
Настька решилась и пробежалась на рассвете вслед за телегой. В восьми верстах от Селезней, за лесом, в безлюдном и диком месте, на высоком правом берегу стояли две палатки, под берегом был зачален буксир с баржой, на которой сто та их самолет. Место здесь было покойное и мелководное, называлось Шмелиный плес, далеко от стрежня Волги, за мысом. На невинный этот обман директор Бадоян решился не столько из соображений секретности, сколько из-за боязни неудачи.
— Если оконфузимся на первом же испытании и машина не взлетит, у людей энтузиазм пропадет! — сказал он Щепкину.
Бадоян нервничал. Весной он согласился, что предварительные рабочие испытания еще до госкомиссии Даниил проведет сам, летчику-испытателю они передадут машину только после того, как сами убедятся в том, что не промахнулись и она безотказно летает. Но теперь Бадоян явно оттягивал первый полет: то требовал дождаться чистейшего грозненского авиабензина, то почему-то вызывали у него сомнения новехонькие магнето. А когда он, не глядя на Щепкина, предложил вызвать специалистов из отдела морского авиастроения и сначала показать самолет им, Щепкин не выдержал:
— Ты чего юлишь, Бадоянчик?
— Э… слушай! — с досадой сказал тот. — Я в летчиках мало что понимаю, я по заводским делам специалист. Но все-таки понимаю, что ты уже давно не летал. Когда в последний раз поднимался?
— С год назад, — подумав, подсчитал Щепкин.
— Целый год не летал… — вздохнул Бадоян. — Разучился, может быть, а?
— Вряд ли! — усомнился Щепкин.
— Может быть, подождем настоящего летчика, а? — взмолился Бадоян, тревожно глядя на Щепкина черными глазами.
— Ты что, очумел? — рассердился неожиданно Нил Семеныч. — Даня на любой метле полетит! Тем более эту машину он же лучше себя знает, какого тебе еще рожна надо?
— Успокойся! — сказал ему Щепкин. — Бадоян прав. В небо сразу не полезу, не бойся… Погоняю на рулежке, потом сам скажу, звать тебе пилота со стороны или нет.
На том и порешили.
Целый день Щепкин мотал самолет по плесу. Погода стояла превосходная, штилевая, вода казалась шелковой, переливалась всеми цветами радуги, блестела под солнцем. В кабину Щепкин не взял никого, для центровки положили два мешочка со свинцовой дробью.
Когда взревел мотор и амфибия покатилась неспешно по плесу, краснофлотцы обрадовались — наконец-то полет. Но через час начали уже открыто посмеиваться. Летчик утюжил воду туда-сюда, гонял мотор на малом газу, но не взлетал. Краснофлотцы устали ждать и занялись своими делами: отбивали ржавчину с якорной цепи, драили медяшку на буксире, на берегу, близ палаток, разбивали временный камбуз.
А Щепкин измучился так, будто целый день кидал уголь в топку. Бадоян был прав, он действительно поотвык от пилотской кабины. От раскаленного мотора сверху несло жаром, августовское солнце тоже пекло, тельняшка вымокла не столько от брызг речных, сколько от жаркого пота. В кепке, нахлобученной козырьком назад, в подвернутых по колено штанах и ботинках на босу ногу Щепкин мало походил на летчика. Но эти несколько часов дали ему то, что было необходимо: тренированное тело лихо выполняло привычные движения.