Хельги опустил голову, в душе его клокотали гнев и ненависть.
– Хорошо, я приму вызов. Кто будет моим секундантом?
– Решим, это не проблема. Но тебе ещё предстоит принести свои извинения Лопухиным. И вот тут тебе придётся сложнее…
На арене в полной тишине стояли две фигуры. Одна – высокого взрослого мужчины с шотландским палашом в руке. Вторая же – совсем ещё мальчишки с двумя клинками в руках. При приближении можно было заметить, что выбор юноши был странен: в одной руке был тяжелый кхукри, в другой – странная короткая и толстая сабля, в которой знатоки узнали бы гаддарэ. Два клинка смотрелись, как отражения в кривом зеркале, изгибаясь в разные стороны. Оба поединщика стояли, опустив своё оружие к земле. Но вот раздалась команда о начале боя.
Я смотрел на своего врага, видел его полный презрения взгляд и вспоминал.
После дурацкой встречи с Олафссоном нам с Юлей удалось увидеться всего один раз, да и то на пять минут. После этого за ней приехал отец, и её увезли в Подольск. Мы продолжали созваниваться каждый день, но так хотелось увидеться!
Новый год я встретил дома. Незадолго до полночи в квартиру ввалились Настя и Вовка Чума. Притащили с собой обалденно пахнущие мандарины, запах снега и улицы и бутылку настоящего шампанского. И кто им его продал? Хотя, глядя на могучую фигуру Вовки, трудно было поверить, что перед вами подросток. Так что, скорее всего, вином мы обязаны именно Чумакову. Выпили по бокалу шипучего и кисловатого напитка, загрызли не понравившийся мне вкус сначала твёрдым сыром, потом – виноградом, а затем – сочными мандаринами, запустили во дворе несколько шутих и, вдоволь наобнимавшись, разбежались по домам.
Первого января с самого утра ко мне заявился Шахов. Поздравил с Новым годом, отчитался о состоянии дел нашей уже довольно притёртой и обкатанной службы безопасности и обрадовал новостью о принятии Хельги Олафссоном вызова на дуэль. Моего вызова. На следующий же день после нашей встречи с этим уродом, я, тщательно проконсультировавшись со своими юристами, отправил вызов на его адрес, который уже давно был известен моей службе безопасности. И вот ожидание окончено! Дату дуэли моя сторона назначила на шестое января. Секундантом у меня сам Шахов.
Почему такая пауза между вызовом и датой дуэли? Этому было несколько причин. Во-первых, я хотел боя до смерти, а это возможно только после наступления моего совершеннолетия. Во-вторых, для полноценного удара по Олафссонам нам не хватало совсем немного времени. И так пришлось ускоряться, насколько возможно. Ведь нужно было заявлять свои права на алмазные активы. Но сразу после этого последует удар от Олафссонов. В первую очередь от них, а затем – от всех желающих отжать свой кусок пирога, а то и весь, кхм, пирог. Так не проще ли первым нанести удар? И вот на следующий день после моего совершеннолетия я стою на арене, нет, на Арене. Ведь это первая моя дуэль, и сразу – насмерть.
Я слышу сигнал к началу поединка и крепко сжимаю рукояти клинков.
– А теперь – давай! – слышу я напутствие от Тени и бросаюсь вперед.
На втором шаге я ухожу в кувырок, пропуская над собой небольшой огненный болид. На автомате ухожу в ускорение, но тут же усилием воли вываливаюсь в нормальное течение времени. Прыжок в сторону. Совсем рядом пролетает ещё один огненный шар. Ещё один прыжок. Я оказываюсь около ограждения и использую свою Силу. Да, я маг-слабосилок, но кое-что могу. Я бегу по стене, одновременно выплескивая почти весь запас своих сил, и накрываю туманом буквально два-три метра пространства. Теперь меня почти не видно.
– Мигай! – кричит Тень на эмоциях.
И я начинаю мерцать. Буквально на пару действий, пока меня никто не видит, но этого хватило, чтобы за эти пару метров в ускорении существенно прибавить скорость. И вот я несусь на Хельги, а пущенное им огненное копье летит совсем в другую сторону. Олафссон резво отскакивает назад, ударив палашом от локтя. Уклоняюсь, одновременно шлёпнув плашмя кхукри по плоской стороне палаша. Тяжелый клинок сработал не хуже меча, и палаш ушёл в сторону, а я веду свой клинок вперёд. Клюв непальского клинка ныряет в бедро Хельги, но мне приходится сразу же отпрыгивать назад, уколов противника лишь самым кончиком клинка. Вовремя. Перед лицом проносится волна жара, но через секунду стена огня опадает. Мой недруг кривит лицо в яростной гримасе, а палаш окутывает пламя. Чёрт! И почему огненные маги так любят этот фокус с оружием в огненном ореоле?
Хельги начинает сам сокращать дистанцию. Я тоже двигаюсь, но не назад, а в сторону. Зачем он сам лишает себя манёвра?