― Какая?
― Лина беременна. По её собственным подсчётам четырнадцатая-пятнадцатая неделя.
― Беременна? ― Ошарашенный Соколов провёл руками по волосам.
― Долгий период приёма любого наркотика, даже в виде обезболивающего препарата, может негативно сказаться на мозговой деятельности плода. Я уже молчу о последствиях лечения. Беременность необходимо прерывать.
― Лина знает?
― Да. Я ей всё подробно объяснил, но она отказывается. Паша, от ребёнка надо избавиться. Уговори её.
― Я не уверен, что смогу.
― Паша, ты должен, если не хочешь, чтобы твой сын родился умственно отсталым, или вообще каким-то калекой. Родите ещё, здорового.
― Аркадий, это не мой ребёнок.
Соколов вышел из кабинета врача и прошёл в палату Лины. Воронцова сидела в постели и плакала. Увидев Пашу, она вытерла слёзы и выдавила из себя, не скрывая всю душевную боль:
― Они хотят убить моего ребёнка. Паша, не позволь им этого сделать, умоляю.
― Тебе же объяснили, что он может родиться с патологией.
― Мне всё равно. Спаси моего ребёнка.
― Лина, опомнись. Его нельзя оставлять.
― Это единственное, что от него осталось. Я прошу, спаси его.
― Я не господь Бог. Либо лечение, либо ребёнок, прими это. Тем более, это прописано в декларации, которую ты подписала.
― Паша! Это несправедливо!
― Будет справедливо, если ребёнка не будет.
― Нет, нет. Не убивайте моего ребёнка! ― кричала Лина, но Соколов молча вышел из палаты.
― Ты чудовище! ― кричала Лина вслед. ― Чудовище!
Лина упала головой на подушку и снова зарыдала.
* * *
Соколов сидел в кафе с Великим и пил кофе.
― Так что за важная новость у тебя? ― улыбнулся продюсер.
― Олег, я нашёл Лину.
― Ух ты! Прекрасно. Она согласится писать продолжение «Лабиринта»?
― Она уже его написала. Почти. Финала нет. И он немного в другом формате и в другом настроении.
Паша отдал другу отпечатанный сценарий Лины и с особым вниманием следил за реакцией Олега, пока тот его читал.
― В сюжете появилась жёсткость, ― наконец отметил Великий. ― Мне это нравится.
― Есть люди, которых жизнь ломает, ― изрёк Павел, ― а есть такие, которые становятся твёрже, чтобы противостоять невзгодам.
― А твоя Лина к какому типу относится?
― Пока не понял. По этим текстам она стала злее и жёстче в характере, но... по внешнему виду и не скажешь.
― Паша, мне плевать, что там с твоей Линой, мне нужен сценарий. Причём сценарий сериала. Зрители требуют продолжения. И можешь вернуть Ирину.
― А Дарью куда деть?
― А ты не в курсе? Алиса уехала покорять олимп Голливуда. Что ж, там любят красивые мордашки без таланта. В общем, ты понял, застрели Дарью, брось в пасть крокодилу, раствори в кислоте, да что угодно, лишь бы она не смогла воскреснуть, а Ирину мы найдём на горе живой.
Казалось бы, хорошая новость, но Режиссёр тяжело вздохнул и опустил глаза.
― Какие-то проблемы? ― сразу понял продюссер.
― Боюсь, Ирину воскресить не получится. Лина не сможет сниматься.
― Точно?
― Точно.
― Жаль. Мне нравилась Ирина. Тогда придумайте Юлю, Светлану, Марину, любую, мне всё равно. Договорились?
― Да.
Уже вечером, сидя на диване, Соколов смотрел новости заморского бомонда и обомлел. Он аж подскочил ближе к телевизору, чтобы лучше рассмотреть лица и не поверил своим глазам.
― Что? Не может быть. Нет... это крайняя наглость.
* * *
Приглашение голливудского товарища Соколова на юбилей оказалось как нельзя кстати. И Жан Айвазовски, а среди своих просто Женя, даже не представлял на сколько он при этом поможет Паше.
Лину предложение режиссёра особо не порадовало, но и отказать она не смогла, а потому сейчас летела рядом с Соколовым на самолёте прямо в Лос-Анджелес.