Мужик схватил свою жену за волосы, намотал на кулак и потащил в ванную комнату.
— Стой, стой, я больше не буду!
— Нет, нет, надо было раньше думать! — мужской голос стал тише и напоминал голос дьявола.
Женщина постаралась схватиться за что-то: сначала это была обувница, но ее руки быстро соскользнули, а потом она ухватилась за угол стены, но бугай резким движением руки подтянул ее к себе и закинул в ванную.
Включилась вода, и резкие женские крики наполнили квартиру, иногда среди крика было едва слышно:
— Ну че ты, сука, довыебывалась?
— Дорогой, извини меня..
— Уже дорогой? Пожинай свои плоды, сучка!
Все это время ребенок стоял в коридоре и наблюдал за происходящим. На его невинном опустошенном лице выступили слезы.
— Сынок, ты меня слушаешь? — вернуло Антероса в реальность.
— Что такое, пап?
— Кот-Маркот дал тебе две бумажки, теперь ты маг шестого уровня и можешь поступить в школу!
— А... Я-я маг шестого уровня??
— Да, поздравляю тебя. — отец спустился на колени и погладил меня по голове. — В честь этого сегодня будет праздничный ужин по такому поводу!
— Только меня дождитесь, вечером с работы вернусь и вместе отметим.
— Обязательно, сынок, помоги мне с готовкой.
Отец ушел, а я помогал маме с готовкой. Я чистил картошку. Мать напевала. Вдруг…
Скрип двери. Пьяный голос:
— Где ты была, шлюха?
Нож выскользнул из пальцев.
— Всё в порядке? — мама повернулась.
Я тряхнул головой. Нет. Это не здесь. Это не сейчас.
— Да… просто порезался, — соврал я, прямая дрожь в руках.
Она посмотрела на меня. Не в лицо — сквозь.
— Бывает, — наконец сказала она. — Если тебя что-то беспокоит, то не бойся говорить об этом!
Я кивнул. А в голове крутилось: «Почему меня преследуют эти воспоминания?»
Полдня я помогал маме, а ближе к вечеру, пока еще было светло, вышел на двор практиковать магию. Интересно, а какой уровень у матери? Наверно, восьмой или девятый, надо будет спросить.
Закончив тренировку, я вернулся домой, но отец еще не пришел, хотя примерно в это время он был уже дома.
— Мам, а отец еще не вернулся? — решил уточнить я.
Она грустно покачала головой.
— Еще нет. — на выдохе произнесла она.
— А какой у тебя уровень, мам?
— Седьмой уровень, но я лекарь. Для лекаря седьмой уровень — как для бойца-мага девятый, наверно.
Громкий стук в дверь прервал наш диалог. Я же на автомате закрыл за собой дверь...
— Не вставай, я открою, — сказал я в спешке.
Я подбежал к двери и спросил, кто там. В ответ услышал знакомый отцовский голос, но в нем чувствовалась некая злость. Я распахнул двери, и на пороге стоял отец. Едкий запах спиртного ударил в нос, был какой-то еще запах, похожий на аммиак. Он был весь мокрый, похоже, после моего ухода пошел дождь. В левой руке он держал почти пустую бутылку.
— Где мать? — сухо спросил отец.
— За столом сидит..
— Вот где ты, сука...
— Любимый, ты че...
Резкий удар уронил мать со стула на пол. Я услышал хруст, похоже, нос был сломан. Отец сел на нее и начал наносить медленные, но сильные удары по голове, говорил, останавливаясь перед каждым ударом.
— Мне все рассказали... удар... что ты изменила мне... удар... с каким-то богатым мужиком... удар
Все это время зеленый свет шел из руки женщины, похоже, она исцеляла себя.
— Я не...
удар — Хули ты оправдываешься!
Я ничего не смог сделать. Стоял как вкопанный и наблюдал. В голове опять вспыхнула картина из прошлой жизни, но я не дал ей захватить мой разум.
удар — Сука, я же люблю тебя, сука, сука! удар
Удары прекратились. Отец склонил голову и плакал, его слезы падали на окровавленное лицо матери. Она лежала и пыталась исцелить себя.
— Что не так я сделал?
— Я... — плевок крови вырвался из ее рта. — Не изменяла тебе... — послышался тихий хриплый голос.
— Даже в такой ситуации ты стоишь на своем, ничего не меняется...
Отец замахнулся для очередного удара, но мама оттолкнула его водяной сферой. Он отлетел в стенку, и послышался хруст, похоже, он тоже что-то сломал.
— Ах ты, шлюха, — тихо вымолвил он.
Он лежал обессиленный возле ступенек. Мама встала, и я увидел ее лицо, что пряталось от меня.
Ее лицо... Если бы я не знал, что это она, то никогда не догадался бы, что это лицо моей матери.
Левый глаз, некогда голубой, яркий и добрый, теперь был запечатан опухолью, словно вбитый в сам череп. Правый глаз смотрел на меня с ужасом и страхом. Синяк располагался на щеке, искажая ее прекрасные черты лица, точнее то, что от них осталось.
Нос сломан и искривлен. Кровь, густая и яркая, струилась дорожками по ее лицу, которые переходили к шее и оставляли красные пятна на белой блузке, которую она надевала по особенным дням.