Мир закачался.
Звуки стали глухими, будто его голова была под водой. Дождь превратился в медленные, тягучие капли, а голос волколака растянулся, как вареный дёготь:
— "Ты... думаешь... она... ждёт... тебя...?"
Арес моргнул – и вдруг бабки-нежить изменились. Их когтистые пальцы стали обычными старческими руками, а вместо злобного шипения он услышал вопли ужаса.
— "Не трогай нас! Мы просто собирали грибы!" – закричала одна, но ее голос смешался с хрипом нежити.
Арес не понимал, где правда.
Внезапно одна из "бабок" бросилась на него с ножом (галлюцинация). Арес автоматически размахнулся мечом – клинок вошёл в шею мужчины, того самого, что лежал у повозки.
Кровь хлынула фонтаном, но...
...в следующее мгновение Арес увидел правду.
Перед ним не было ножа. Не было атаки.
Просто измученный путник, полуживой, пытался подняться, чтобы помочь своему ребёнку.
И получил удар в горло.
Волколак вдруг стал выше, его морда растянулась в жуткой ухмылке.
Собрав последние силы, Арес взмахнул мечом – и отрубил волколаку голову.
Но было уже поздно.
Яд разъедал разум.
Арес упал на колени. Перед ним стояла соседка – та самая, что всегда улыбалась его жене.
— "Она тебя ненавидит… Ты же знаешь…"
И мир погрузился в кошмар.
Дождь хлестал по лицу Ареса, смешиваясь с кровью и потом. Его руки дрожали, сжимая рукоять меча, вонзенного в землю для опоры. Перед ним лежало тело волколака — уже превращающееся обратно в человеческое. Но мир вокруг плыл и двоился.
"Эй, воин..." — донесся хриплый голос. Арес резко обернулся. У повозки стоял тот самый мужик, которого он якобы спас. Но что-то было не так — его шея была неестественно вывернута, а изо рта сочилась черная жижа.
"Спасибо, что спас... ха-ха... как же ты меня 'спас'..." Мужик сделал шаг вперед, и Арес увидел — его грудь была пробита насквозь... собственным мечом.
Арес отпрянул. "Это... это не может быть..." Он огляделся. Бабки-нежить, которых он только что уничтожил, теперь лежали в лужах крови — но это были не монстры, а обычные старухи. Одна все еще держала в руках корзину с грибами.
"Что я наделал..." — прошептал он, но голос "соседки" перебил его:
"Ты всегда такой, Арес. Бросаешься в бой, не разобравшись. Как тогда... помнишь?"
Перед глазами поплыли образы. Комната гильдии. Его отец кричит что-то... "Это ловушка, Арес! Не ходи туда!" Но он не послушался. И теперь отец лежит в могиле...
Громкий детский плач вернул его к действительности. Тот самый ребенок — живой, но с глубокими царапинами на руке — сидел рядом с телом настоящего волколака, который теперь явно был мертв. Мальчик всхлипывал, прижимая к груди окровавленную тряпичную куклу.
Арес поднялся, шатаясь. Яд все еще пульсировал в венах, но он должен был доставить ребенка в деревню. С трудом подняв мальчика на руки, он бросил последний взгляд на место боя:
Четыре трупа старух-нежити. Один оборотень. И мертвый путник с перерезанным горлом — тот самый, кого он "спас", но в помутнении сознания принял за нежить и добил...
"Прости..." — прошептал он, поворачиваясь к деревне. Где его ждала жена. Где его ждал сын. Где голоса в его голове уже шептали новые кошмары...
— "Ты сделал это... Снова..." – шептали голоса.
Арес схватил ребёнка на руки и побежал к деревне.
Но чем ближе он был к дому, тем сильнее звучали в голове слова:
— "Она тебя предала... Она смеётся с другим..."
И когда он увидел жену у колодца – её улыбка показалась ему злой.
Глава 4
В семье не без уродца
Я плохо помню произошедшее прошлой ночи, лишь ужасные обрывки остались в моей голове. Сейчас мы с мамой остались у ее подруге дома, они раньше работали вместе. Всю ночь она плакала и подруга поддерживала ее. Что стало с отцом? Кто, что ему сказал. Я видел, что его одежда была моментами разорвана. Он выпил и подрался с кем-то, и, похоже, очень сильно ударился головой. Страшно, что же будет, если он придет сюда...
Несколько дней мы жили у подруги, пока вечером не постучали в дверь. На пороге стоял отец. Его лицо выглядело измученным, а взгляд пустым, но мне даже на секунду не стало его жалко. Как дверь перед его лицом открылась, он упал на колени, глухо и быстро, будто репетировал это несколько дней.
-Прости меня.. – тихий голос, как будто человек плакал несколько часов и решил что-то сказать.
-Я-я был не прав, во мне был яд.. – продолжил он монотонно.
Что? Како еще нахуй яд? Он смеет себе так тупо оправдываться?
Вдруг, Арес, снял рубашку и нам показались еще свежие рубцы на груди и еще пару следов от укусов.
-Я дрался с волколаком, похоже он был не обычным, его слюна оказалась ядовитая. – он не поднимал голову, его глаза устремились в пол, а голос даже не менялся.
Мама молча присела и начала лечить его, но отец так и не поднял глаз. Слезы стекали по его лицу и падали вниз на порог, оставляя за собой мокрые следы на дереве.
-Я-я, люблю вас, я бы никогда не докатился до такого, ты же меня знаешь... – всхлипая произнес отец.
Вдруг по щекам матери потекли слезы, и она заулыбалась.
-Я уже думала, что ты бросил нас, не могла найти себе место, с чего ты себя так повел. – мать прекратила лечение. – Ты же знаешь, как я отношусь к такому. Я же рассказывала тебе про своего отца, и как он избавил мою мать. – спокойно рассказывала мама, пока с ее глаз падали слезы. – Мне будет сниться тот вечер в самых ужасных кошмарах...
-Прости, прости, прости... – все тише и тише извинялся отец.
-Я бы не простила, если бы у нас не было ребенка, но я хочу, чтобы наш сын жил в полной семье, и я все таки люблю, такого дурака как ты, так что, я прощаю тебя! – она подняла отцовскую голову и поцеловала в лоб.
Они улыбались и складывалось ощущение, что все наладилось, но мне эта ситуация не давала покоя. «Мам, и ты так просто простишь его!» звучало у меня в голове. Злость накапливалась во мне, и вдруг я почувствовал холод под ногами. Как оказалось, лёд полз по полу змеёй, прямо к ногам отца – и остановился в сантиметре от его сапог, похоже злость так влияет на меня. Мать и отец смотрели на меня с испугом
-Сынок, все хорошо? – спросил отец, поднимаясь с колен.
Я развернулся и ушел в другую комнату, пытаясь понять, почему мама простила его так легко. Она и вправду думает, что ради меня можно жить с тираном? Я же знаю до чего это доводит.
Я помню, как он орал: «Прости, прости!» – а через неделю снова бил. Помню ту ночь, когда её крики внезапно оборвались... Я не хочу, чтобы это произошло и здесь, очень не хочу..