— Кр-р-р-расивая пр-р-р-рическа, — рокотал выныривающий Дракон, она благосклонно кивала и садилась у кромки воды, позволяя собой любоваться.
Королева нервничала.
Хоть и не показывала этого. Переделывала остров под себя: замораживала замок, заменяла амуров на тяжеловесных львов, снимала картины. Даже ветер дул в строго определенные часы в строго определенном направлении. Но стоило отвернуться, вновь распахивались окна, звенела перекличка дам, и грохочущее посмеивался Дракон. Королева боролась с желанием запустить в него туфелькой, упрямо поджимала губы и начинала все заново.
— Р-р-р-ребенок с хар-р-р-рактер-р-ром стар-р-р-рухи, — бурчал Дракон и кружил вокруг острова, нырял и выпрыгивал, пугая неожиданностью.
— Я достаточно взрослая, чтобы баловаться, — парировала Королева и прятала за спину дрожащие от гнева и страха руки.
Остров не подчинялся, дракон не слушался, и маска холодности разбивалась под напором эмоций. Королева говорила себе, что так неправильно, что так ведут себя глупые, невоспитанные детишки, но шаг за шагом с водорослью в отпечатке острого каблучка в песке терпела поражение.
Королева вспоминала.
Она любила слушать и могла неделями не раскрывать рта, но Дракон отличался бестактностью и любопытством: задавал вопросы и требовал ответов, путал предположениями и глупыми, лишенными всякого основания, фантазиями! Королева вздыхала и рассказывала, когда от рокочущей болтовни начинала болеть голова.
— Мама любит мастерить: закроется в комнате, зажжет свет и начнет греметь инструментами. От нее всегда пахнет машинным маслом, и она не любит готовить. И умеет лазить по деревьям.
Королева часто замолкала, пытаясь осознать как можно четче былые дни, наполненные тихим смехом рыжеволосой женщины, неуклюжими малютками-роботами и хаосом железных деталей. Рыже-коричневые воспоминания, теплые и неловкие, пестрели крепкими объятиями веснушчатых рук. Королева смущалась, отталкивала их, заворачивала в мишуру придуманных обид.
— От нормальных мам пахнет булочками, и они рассказывают на ночь сказки про принцев, а не пиратов!
Дракон фыркал, зарывался хвостом в песок и горланил пиратские песни. Амуры, ветер и море дружно подхватывали слова, закручивали их и подкидывали, словно мячики. Королева затыкала уши руками и убегала в замок, пряталась в самой высокой башне и повторяла сто двадцать семь правил этикета вместо трехсот.
Королева плакала.
Она искренне чувствовала себя самой несчастной в любом из миров. Платье истрепалось, расплелись косы, а она махнула рукой Дракону, выбежала в сад к цветам и подмигнула проказнику-ветру, прежде чем заметила оплошность. В ее родном мире соседи покачали бы головами и принялись перешептываться о том, что недостойно вести себя подобным образом.
— Не пер-р-р-реживай, — утешал Дракон, но слезы не прекращали течь.
В ее родном мире мама махнула бы рукой на сплетниц-соседок и полезла бы за яблоками, а Королева поджала бы губы и отправилась в гости к идеально вежливым и правильным подружкам. Но теперь она в другом месте, в котором о суждениях других забыть легче. И собой стать тоже легче.
— Вы с мамой очень похожи, — секретничал Дракон и ласково выдыхал пар ей в лицо.
Но Королева не знала, готова ли она стать такой же смелой.
Королева находила.
Ракушки, шестеренки, обрывки паруса — она долго рассматривала их, вертела в руках и отдавала Дракону. Привязывала к водорослям на рогах Дракона, и он возмущенно мотал головой, сбрасывая их в воду под ее звонкий хохот. Королева не помнила, когда так искренне, с наслаждением смеялась, потому никак не могла остановиться, и находила новые и новые поводы. Она еще могла вспомнить десять правил этикета, но уже не повторяла их — развешивала паруса на балконах и пыталась подпевать Дракону. И слушала, жадно и с любопытством, потому что хотела, а не приходилось.
— А потом она отпр-р-р-равилась на др-р-р-ругой остр-р-ров, полный игрушек.
Королева хлопала в ладоши, представляла себя на плоту посреди черного моря и испуганно вжимала голову в плечи. Она боялась, пыталась не думать, кусала губы и смотрела, не моргая, на паруса.