У нее не так много достоинств, но психологический фон Делла создает виртуозно. Впоследствии она призналась, что вначале ее немного насторожил мой приезд.
- Ты думала, что мне нужен город? Боже, Дел, да меня это никогда не интересовало. Какой из меня Мастер города? Это вообще не для меня - подковерные игры, травли, войны; да и все время удерживать власть - это на любителя, согласись.
Хотя, подумал я, появись у меня появилось такое желание… думаю, проблем бы не возникло.
- Я близок к тому, чтобы остановиться, это правда, но не в качестве хозяина. Буду счастлив, если ты примешь меня гостем.
- Это хорошо, - сказала Донателла, - мне тоже не хотелось бы с тобой драться… В таком случае, мой город - твой.
Разумеется, она понимала, что ссориться со мной - значит ссориться с Данте, но в целом приглашение было искренним. Теперь, когда она знала, что я не посягаю на ее территорию, мы могли быть друзьями.
Искренность в нашей породе - ценность редкая.
Дел предложила мне один из своих плавучих домов на побережье, и я принял подарок. Всего семь суток сна под шипение волн действительно привели меня в полный порядок, и я отправился в Нью-Йорк.
Это, пожалуй, самое опасное для вампиров место во всей стране, но экстремалам вроде моей блондинки только того и надо. Я чувствовал, что найду ее, хотя и не думал, что на это уйдет столько времени - она все время ускользала, оставляя след, который я воспринимал всеми органами чувств, как шлейф дорогих духов, как запах крови. Рэйчел научилась быть осторожной, и выследить ее стало труднее, но на меня работал тот факт, что она не подозревала о моем существовании. Потому я гонялся за ней, как за призраком, сам будучи призраком, и это доставляло мне извращенное удовольствие.
…Однажды вечером меня потянуло погулять в тихом пригороде, подальше от ночных клубов, которых я обошел две дюжины. Тут было мирно и спокойно - ей бы вряд ли понравилось. Нельзя сказать, что я не слышал, как едет машина, но почему-то застрял на середине улицы и очнулся, уже упираясь руками в капот. Водил-не-мертвых можно узнать по тому, что они редко зажигают фары. В Нью-Йорке в целях конспирации это делают все, кроме сумасшедших. Фары этой машины не горели.
Передо мной ворчал роскошный белый “лотус” с открытым верхом, а за рулем сидела моя Рэйчел.
Я увидел, как расширились ее глаза, сжались губы. Руки в белых кожаных перчатках впились в руль. Машина подалась назад, медленно, крадучись, и на секунду я поверил, что сейчас Рэйчел выйдет, и я… Убью ее? Обниму ее? Откуда, черт побери, я знаю?!
И тут “лотус” взревел, как не положено реветь дорогим машинам, и кинулся на меня. На лице Рэйчел отразился весь процесс нажатия на газ, с каким удовольствием она это сделала. Мы десятки лет не виделись (то есть она меня не видела), и все это время я помнил только то, что сделала со мной она. Что я сделал с ней, я успел благополучно забыть. Годы в могиле. Она их не забыла.
Это было мгновение - ослепляющие фары, яростный визг (и колес, и ее самой), и то, как кто-то выдернул меня почти из-под машины, она едва зацепила меня крылом. Я откатился на асфальт, приземлившись “на лапы”, как кошка. Мне приходилось видеть, как двигаются оборотни - те, которые из кошачьих, - потрясающе грациозно. Но мы все равно лучше.
- Рэйч, ты что, совсем спятила?! Вы в порядке?
- Я? - переспросил я, все еще смотря вслед улетающему пулей “лотусу”. - Да… нормально. - Только сейчас до меня дошло, что он назвал ее по имени. Как-то так особенно назвал… Насколько я понял в процессе наблюдения, она никого к себе близко не подпускала. Я видел ее с другими, но это было не то. Неужели за то время, что мы не виделись, у Рэйчел наконец появился приятель?
У него были почти малиновые волосы, торчащие во все стороны -первое, что бросалось в глаза. Да и в остальном мальчик выглядел уж слишком для этого стерильного района - косуха и драная майка, в ушах - тысяча сережек, и в довершение ансамбля - джинсы, пропущенные через дробилку. Помесь панка, металлиста и еще черт знает чего. Парень казался подверженным влиянию субкультур: возможно, лет когда-то он ходил весь увешанный фенечками и с нарисованным на щеке цветком. Такой мог понравиться Рэйчел. Определенно.
- Что на нее нашло? - сказал он, тоже смотря в направлении исчезнувшей машины.
- Такой уж характер…
- Вы знаете Рэйчел?
- Да. Немножко.
Он улыбнулся мне так обезоруживающе. Он был очень милый.
- За ней нужен глаз да глаз. Рэйчел ничем не испугаешь, и я все время боюсь, что она влипнет в какую-нибудь историю. Хотя без этого она и жить не может. Такой вот порочный круг. Меня зовут Харлан. А вы давно знакомы с ней?
- Давно.
- Хотел бы я знать, какой она была давно.
- Она… - я запнулся. - Не уверен, что могу помочь. Мне пора. Передавай ей привет от старого приятеля.
Я медленно пошел по улице. Он догнал меня буквально через пару минут.
- Простите. Вы Улисс, да?
Я обернулся так же медленно.
Он уже не улыбался. Его лицо застыло, как гипсовый слепок, выделялись только глаза. Невинные и испорченные одновременно, сейчас они были просто перепуганными. По-детски. Даже можно сказать, по-человечески.
- Рэйчел… рассказывала… обо мне?
- Нет. Никогда… Просто она почти не спит, а когда засыпает, то повторяет ваше имя. И плачет. А потом злится так, что ее трудно успокоить.
- … выспалась… в свое время, - сказал я тихо, скорее сам себе.
Он не отрывал от меня глаз, как будто боялся, что я повернусь и уйду, оставив его без ответа.
- Вы ее убьете?
Честно говоря, я не ожидал такого вопроса. Мальчик был совсем не прост, и сама мысль, которую он выразил, явно далась ему очень тяжело. Это был даже не вопрос, по сути, потому что через секунду он сказал:
- Не убивайте ее. Пожалуйста.
Я взял его за подбородок, чтобы рассмотреть лучше; он не сопротивлялся, только зрачки расширялись и сужались в такт дыханию, а на висках под прозрачной кожей проступили голубые вены.
- Почему нет?
- Она самое лучшее, что со мной произошло.
Я отпустил его, пораженный. Вот это да! Оказывается, я создал нечто такое… нечто прекрасное; оказывается, моя Рэйчел - САМОЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО С КЕМ-ТО ПРОИЗОШЛО!
- Я сделаю ВСЕ, что вы захотите.
- Все? А если я захочу убить тебя?
Он посмотрел вверх, словно призывая небеса в свидетели.
- Ну, если Рэйчел умрет… это равносильно. Я без нее ничто.
Я в первый раз такое видел. Отдать жизнь за кого-то, как это странно. Как это неестественно. Но если этот кто-то - самое прекрасное, что с тобой произошло… может, я и смогу понять. Может быть. Данте бы точно не понял, а я постараюсь.
- Просто передай ей привет, - сказал я наконец, бессознательно погладив его пальцем по щеке. Он изобразил почти-улыбку, ему хотелось верить мне, но это было сложно.
- Что же вы друг с другом сделали?.. - спросил он только.
- Береги ее, Харлан. Я ее не трону. Но не дай ей охотиться на меня, иначе уже ничего нельзя будет поделать.
Я оставил его вопрос без ответа. Что мы сделали друг с другом? Я ее убил. Она меня ранила. Что же, орел - путь изначально более тернистый, чем решка, и мне было об этом известно. После слов Харлана я чувствовал себя Богом, Пигмалионом… а возможно, доктором Франкенштейном, и это было необыкновенное чувство. Чувство Творца.
Я дал слово, но не сказал, что откажусь от наблюдений за Рэйчел. Незаметно это стало важной частью моей жизни; правда, теперь у нее наверняка разовьется паранойя, но так будет даже интереснее…