Улыбаюсь:
– И о чем конкретно?
Дочка выходит из транса и, внимательно смотря на меня, спрашивает:
– Когда домой поедем?
Ну вот, уже нагостилась! Пожимаю плечами, а егоза переводит взгляд на отца.
Оборачиваюсь вслед за малышкой и вглядываюсь в мужа. Он делает вид, что не замечает моего внимания и спрашивает Наташу:
– Папа кто?
– Футболист.
– А что это значит?
Она не может придумать ответ и таращится на Ваню.
– Это значит, что папа работает в разных городах, в разных клубах.
Дочка тяжело вздыхает и резюмирует:
– Никогда не выйду замуж за футболиста.
Усмехаюсь. Не современная у нас Наташrа. Сейчас это мечта каждой симпатичной и… амбициозной девочки.
Ваня усмехается и берет ее на руки.
– Прощайся с бабушкой.
– А сколько уже времени?
– Время ложиться в кроватку и спать!
– Пока, бабушка! – как послушная девочка, произносит Тата и машет ручкой, позволяя себя унести, и я, попрощавшись, подрываюсь за ними.
Сев на большую кровать и посадив дочь на руки, Ваня стягивает с нее сарафан и целует в щечку.
Та хихикает, вжимает голову в плечи и, трогая руками колючий подбородок отца, выдает новую корку:
– Пап, ты опять ежика съел? Из тебя колючки выпирают.
– Ага.
Прислоняюсь к стене и умиляюсь их идиллии. Вот все-таки я стерва! Как можно так долго мучить такого идеального мужа!
С улыбкой наблюдаю, как Ваня снова целует дочь и едва улавливаю его шепот:
– Я тебя люблю.
Мелкая зазнайка вздергивает подбородок и заявляет:
– Я знаю! Я для этого и родилась!
Тихо ржу над нашим ходячим недоразумением, пока Наташа раздевается до трусиков и маечки и забирается в кроватку. Ваня накрывает ее одеялом и поворачивается ко мне. Между нами мгновенно пробегает опасное электричество! Еще бы, в его взгляде как минимум двести двадцать вольт, и он беспрепятственно проникает под кожу, парализуя мышцы и не давая выкинуть очередной фортель. Хотя я правда уже устала дуться. Да и глупо уже это. Переезд в Санкт-Петербург теперь свершившийся факт.
Нажимаю на выключатель, возле которого стою, и иду к кровати. Не покидает странное ощущение: вроде мы находимся в той же квартире, где мы жили, когда Ваня спасал меня от прошлого, и не той…
Скидываю платье, ложусь на холодящую поверхность простыни и мгновенно ощущаю руки мужа, забравшегося в кровать первым.
Ох, как хорошо. Я так соскучилась.
Он впечатывает меня в свое тело и шепчет в ухо, распространяя миграцию снующих по коже мурашек.
– Я тебя хочу.
Усмехаюсь: мог бы и не говорить очевидное, я и так все чувствую.
Неожиданно вспоминаю инцидент с Наташей и, хихикая, шепчу в ответ:
– А волшебное слово?
– Пожалуйста, – так горячо и сладко произносит Ваня, что я сдаюсь окончательно и позволяю стянуть с себя оставшуюся одежду.
Заниматься сексом в комнате, где присутствует ребенок, непросто, и хоть Наташа отрубается, едва ее головка касается подушки, я во избежание неожиданного инцидента пытаюсь полностью отключить звук. Это для меня невероятно сложно. Я отзывчивая, но очень громкая девочка. А еще приходится забыть про наш любимый хардкор и переходить на медленный нежный секс. Но после двухнедельного воздержания мне кажется, что это самое то, иначе я взорвусь и разлечусь на атомы, едва он в меня войдет…
3 глава. У Чертановых
Что меня действительно по-настоящему радует в нынешней ситуации – это то, что с Чертановыми можно будет теперь общаться не по видеосвязи и не в редкие месяцы, когда наши три пары собираются вместе отдохнуть, а по мере свободного времени и желания. А если учесть, что в Питере, кроме Лизы, у меня вообще больше нет подруг, то тем более. Да, Рома-Черт тот еще субъект, но он женат и верен своей жене, и, в отличие от Эмиля, по клубам не шляется и дурной пример не демонстрирует.
– Бро!
– София!
Звучит почти синхронно от встречающих нас ребят и губы разъезжаются к ушам. Это так классно – встретиться с ними почти после восьми месяцев разлуки.
– Лиза!
– Ромка!
Рассматриваю округлившуюся фигуру нашей гимнастки и шепчу, притягивая в объятья:
– Точно девочка будет!
– Ох, не знаю, – пищит она. – Ромке все равно, а мне бы так девочку хотелось бы.
Она ласково смотрит на Наташу, изображающую из себя ангела, но я уверена: бесенок, живущий внутри, скоро из нее вылезет. Но не разочаровывать же крестную вот так сразу.
– Чего стоите. Проходите.
– А где Глеб? – спрашивает дочь, едва оказываемся внутри. Она всю дорогу прожужжала, что хочет увидеть пупса. Конечно, она видела мальчика, когда ему едва исполнилось два года, и он говорить-то толком не умел, и без мамы-переводчика нельзя было расшифровать, чего он хочет.