— Да, — кивнул я, расслабляясь и откидываясь на спинку стула. — У меня было задание моей мечты — ремонт вертолета. Крутой «Апачи». Мне и моей команде нужно было убедиться, что он функционирует, и восстановить эту сломанную птичку. Мы не могли оставить вертолет там, чтобы его использовали против нас. Мы его нашли.
Починили. Подняли его в воздух, чтобы лететь обратно, и поняли что мы не одни. Ммм… короче говоря, противник начал в нас стрелять, а затем произошло крушение. Мне повезло. Половина ноги — это все, что я потерял. Остальные, кто был на этом задании, не были столь везучими.
— Это ужасно, — тихо сказала она, покачав головой. — Ты все еще об этом думаешь?
Кошмары? Проблемы со сном?
— Из-за аварии и сражений?
Риз кивнула.
— Нет, не совсем. Думаю, с этим мне тоже повезло, потому что у меня нет кошмаров, я не боюсь громких звуков… нет никаких «спусковых крючков», ничего подобного. Я знаю, так бывает не у всех, кто пережил нечто травмирующее. Я просто счастлив, что остался жив.
И снова она кивнула.
— Я понимаю. И ты нашел то, что тебе нравится, и это может стать твоей карьерой.
Я знаю, что ты хочешь диплом по машиностроению. И почти закончил обучение.
— Значит, ты меня оценивала, да?
Она сморщила нос.
— Нет… да, — она засмеялась. — Я большая девочка, я могу признать свое любопытство. Мне интересно, как ты можешь так красноречиво описывать свои взгляды, которые не пропитаны патриархатом, и все же быть… собой.
Мы оба рассмеялись, и я покачал головой.
— Как я уже говорил, я просто написал, что думал. Я должен был высказать свое мнение, что я и сделал. Когда я рос, моя мама никогда не высказывалась на темы типа «место женщины» или «а вот белые девушки». Не сказать, что мой отец был за это, но именно моя мать вдолбила это в нас. Ценность того, что мы — афроамериканцы. Ценность чернокожей женщины как человека и партнера, а не то, сколько секса ты от нее получишь или не получишь, или умеет ли она готовить, и всякое такое. Просто то, что должно быть здравым смыслом. И каждое субботнее утро мы всей семьей завтракали в «Tones & Tomes» — Я там бывала в воскресенье днем, — сказала Риз, улыбаясь. — Я, моя мать, моя лучшая подруга и ее мать. Это был наш еженедельный «девчачий день».
— Вот видишь? Мое мировоззрение произрастало из того же места, что и твое. От мамы, которой было все до одного места.
Она кивнула.
— Так и есть.
Некоторое время мы молчали, затем я снова наклонился вперед и спросил:
— А что насчет тебя?
Риз подняла бровь.
— А что насчет меня?
— Какая у тебя история? Я рассказал тебе мою сокращенную биографию, и теперь хочу услышать твою.
Она съежилась.
— Ох. Гм… на самом деле, у меня ее нет.
— Чушь. Прекрати увиливать.
Покачав головой, она рассмеялась, затем наклонилась вперед, прижала локти к темной поверхности стола и положила подбородок на руки.
— Эм… Единственный ребенок. Родители развелись, когда мне было четырнадцать лет. Мой отец был исполнителем джаза. «The Reggie Alston Band». Большой мечтатель и креативный человек, и он вселил все это в меня. Любовь к преподаванию передалась от мамы. Эм-м, когда мне было двадцать лет, он умер. И это разбило мне сердце, потому что я любила своего папу. Я все еще нуждалась в папе.
Она больше не смотрела на меня. Она смотрела на стол, не моргая, пока, наконец, не прочистила горло.
— Э-э… Я была полностью сломлена. Меня выгнали из университета, потому что мои оценки снизились; я пила и дралась с некоторыми не очень хорошими людьми и… просто была в плохой ситуации. Я была не очень довольна собой, и понимала, что причиняла боль близким людям, которые любили меня. До меня дошло, что я просерала свою мечту, что мой отец был бы опустошен, если бы это увидел. Так что, я привела себя в порядок, снова поступила в университет, и сейчас я работаю над тем, чтобы сдержать обещание, которое ему дала — что исполню свою мечту.
Я ей улыбнулся, когда она подняла глаза, делая вид, что не замечаю блеска в ее глазах.
— И какая у тебя мечта?
— Ну, — сказала она, оживляясь. — Если эта программа по получению степени магистра искусств не сведет меня с ума, то в конечном итоге, я хочу преподавать курс творческого письма, здесь, в БГУ. С большим количеством письменных работ, уделяя особое внимание «правильной технике», «правилам» и всему такому. Я хочу учить людей тому, как продуктивно писать от сердца.
— Как научить кого-то писать от сердца?
Она улыбнулась.
— Укреплять уверенность в себе, поощрять индивидуальность. Срывая страх, хороня необходимость соревноваться. Подпитывать настоящую креативность. Критика должна основываться на понимании отдельной личности, а не руководствоваться тем, что правильно или неправильно. Конечно, существуют определенные правила, такие как грамматика и орфография, которые должны служить в качестве «дорожной карты», но есть способ объединить эти два правила, не потеряв душу письма. Много раз люди учились писать определенным образом и не понимали этого до тех пор, пока не прошли жизненно важные годы. Так что, пока я учусь, я выясняю, как смогу научить других. На данный момент, это всего лишь концепция, и думаю, не самая «крутая» вещь в мире, но… именно этим я хочу заниматься.