Поэтому-то они дни напролет могли бродить по лесу, изучать новые тропы и норы зверей, прикидывать, где лучше установить силки, наблюдать, куда переходили стаи и большое ли в них за лето пополнение, отмечать старых и больных животных. В лесу же и отдыхали, обедали взятым с собой хлебом, сыром, вяленым мясом, часто заедая собранными тут же ягодами или диким медом.
Однажды ясным, но уже холодным осенним полднем они сидели на упавшем стволе дерева, на краю большой поляны, заросшей высокой, пожухлой сейчас травой, и утоляли голод, тихо переговариваясь и прислушиваясь к шороху последних падающих листьев. Внезапно послышался детский голосок, один, второй, среди деревьев замелькали серые одежки детей и подростков, в основном девочек, с корзинками в руках направляющихся к поляне — должно быть, они прекрасно знали о том, что здесь по осени в траве видимо-невидимо грибов. Те, что помладше, перекрикивались громко и звонко, носились в догонялки, радостно шуршали ярким ковром, девушки постарше старались их приструнить и успокоить, напоминая, что так вести себя в лесу запрещено и опасно. Дети высыпали на поляну, как горошины на пол, раскатились по высокой траве, почти незаметные глазу, уткнувшись взглядом в землю и не видя ничего вокруг, в том числе сидевших у кромки деревьев двух охотников. Грегуар тихо вздохнул, подумав о том, что еще нескоро его дети будут вот так бегать в лес за грибами и ягодами, и тут заметил, что Бернар застыл, напряженно вглядываясь в деревья на противоположном краю поляны. Прежде, чем он успел спросить его об этом, мужчина резко сорвался с места, в несколько широких прыжков пересек поляну, перепугав детей, тут же поднявших визг, и скрылся в лесу. Грегуар бросился было за ним, но замешкался, чтобы успокоить детей, объяснить им, что это хорошо знакомый им охотник погнался за зайцем. И только убедившись, что ему поверили и успокоились, направился за другом, чьи глубокие следы были отлично видны на влажной земле. Что странно — только его следы.
Бернар, скользя равнодушным взглядом по суетившейся в траве детворе, неожиданно для себя заметил выглядывавшую из-за деревьев девушку, и вначале решил, что она пришла с ними. Но потребовалась всего минута наблюдений, чтобы понять — девушка совсем не из их деревни, она подкралась со стороны леса и, стараясь остаться невидимой, следит за детьми. Он решил во что бы то ни стало выяснить, кто она и что ей надо, и, когда незнакомка, поймав его взгляд, прошмыгнула обратно за деревья, кинулся за ней. Надо сказать, что бегал мужчина очень быстро, ему не раз приходилось таким образом преследовать добычу, и охотник ловко перепрыгивал торчавшие корни и пни, продирался через кустарник, его ноги почти не скользили по грязи и мокрой листве. Но девушка бежала, будто совсем не касаясь земли, петляя, будто заяц, от одного дерева к другому, уходя все дальше и дальше в лес. Она, казалось, совсем не уставала, но Бернар постепенно стал замечать, как тяжелеет ее шаг, как все чаще старается она оттолкнуться от деревьев, чтобы бежать быстрее. Ему же подобные погони были не впервой, он умел рассчитывать силы и терпеливо ждать, когда зверь начнет бежать медленнее. Через какое-то время так и случилось, и Бернар смог нагнать девушку, схватить ее за руку. В этот же момент его нога налетела на незамеченный в куче листвы камень, мужчина споткнулся, потерял равновесие, и, выпустив руку незнакомки, полетел на землю, вниз и вбок, под уклон большого оврага. Он кубарем скатился вниз и, как не старался прикрыть руками голову, все же так сильно ударился ею о камни на дне, что потерял сознание. Девушка, увидев, что произошло, минуту поколебалась — и скрылась в чаще.
Грегуар пробирался по лесу медленно, выверяя свой путь и с тревогой поглядывая на быстро темнеющее осеннее небо. Он бы ни за что на свете не остался в чаще после заката солнца, но мысль о том, что там его лучший друг, возможно, попавший в беду, заставляла его, нарушив все заученные с детства запреты, идти дальше. А он даже не знал, за чем тот погнался. Когда стало так темно, что охотник с трудом разбирал след и уже сомневался, не сбился ли он с пути, на краю оврага перед ним четко обозначился вывернутый камень, длинная темная полоса взрытой земли и послышался шелест все еще осыпающихся со склона оврага листьев. Аккуратно спустившись вниз, он нашел там друга, привел его в чувство, убедился, что тот может идти и, быстро, но внимательно глядя под ноги, они отправились в обратный путь к деревне.