Через полминуты она ответила:
— Не знаю.
Патрик вперил взгляд в темноту и ждал, добавит ли она еще что-нибудь.
— Мы ведь уже прошли через это, знаем, каково это, разве нет? — она дотронулась до его груди. — Спи.
Снова шевеление, скольжение простыней. Клэр легла и завернулась в одеяло.
Патрик все еще чувствовал ее прикосновение у себя на груди.
Его удивило, до чего теплая у нее ладонь, и вскоре ему снова захотелось ощутить это тепло.
Он медленно сглотнул:
— Клэр?
— Да, Патрик?
— Я твердо решил участвовать в «Айронмене» в апреле.
— Я хочу спать.
Патрик потрогал, какой плоский у него живот, надеясь хотя бы этим себя утешить. Клэр молчала, поэтому Патрик повернулся на бок и закрыл глаза.
И стал ждать, когда придет сон.
34
Скрип сверху наконец прекратился.
Алекс лежала, завернувшись в одеяло, и слушала тихое размеренное сопение на соседней кровати — сопение, которое изредка прерывалось громким щелчком.
В их первую ночь щелканье привело ее в замешательство. Алекс знала, что многие вещи в мире щелкают — но не носы же! Носы не щелкают!
Когда она наутро спросила об этом у Мэтта, тот рассмеялся.
— Надо было сказать тебе сразу. В детстве я сломал нос, и кусочек кожи или хрящик — короче, не знаю что, — но теперь оно не на своем месте, — он задрал подбородок, чтобы Алекс могла заглянуть в ноздри. — Видишь?
Алекс давно привыкла к этому звуку. Если не получалось заснуть, она прислушивалась к щелканью и засыпала. Алекс спрашивала себя, смогла бы она спать так же спокойно с кем-то другим. С кем-то, кто не щелкает.
«Едва ли придется засыпать с кем-то еще, — думалось ей прежде. — Отношения с Мэттом — это финальная точка. Конец фильма: время для титров».
Теперь же Алекс чувствовала, что совершенно не умеет строить отношения. Да и где ей было научиться? Она немедленно расставалась со всеми мужчинами, которые за ней ухаживали.
Так бывало даже в юности, когда она встречалась с мальчиками — любителями видеокассет. От них веяло чем-то блестящим и ультрамодным, но вся эта новизна быстро меркла.
Может быть, Мэтт — тоже эдакий мальчик с видеомагнитофоном?
Пфф… Пфф… Пфф… Щелк!
Алекс читала, что главный показатель успеха в отношениях — это нравится ли тебе запах человека. Ей и правда нравился запах Мэтта: печенье и шерсть с хорошим, чуть кисловатым оттенком. Запах, который она любила вдыхать, положив Мэтту голову на грудь.
А Мэтт считал, что Клэр пахла домом. Хотя он теперь жил в доме Алекс. Фактически это был их общий дом!
Да, они не покупали его вместе. Но дом был напичкан барахлом Мэтта: виниловыми пластинками, ботинками, придурковатым снаряжением для скейтбордистов — так что если Мэтт не считал этот дом домом, то мог бы, черт возьми, вести себя и поаккуратнее, как и полагается гостю!
Алекс гневно завертелась, разворошив постельный кокон. Она снова обернула вокруг себя одеяло и подоткнула углы, чтобы не проникал холодный воздух. Ночь продолжалась.
Пф… Пф… Пф… Щелк!
Допрос свидетелей. Руби Браун, 36 лет. Близкий друг подозреваемой.
Допрос велся по телефону.
Здравствуйте, телефон Алекс?
Она вышла за молоком. Я стараюсь отвлекать ее разными делами, она вся как на иголках. Неудивительно: она подстрелила человека. Просто адски неуклюжая.
Еще бы, носится по лаборатории, как лошадь на роликах. Как можно было ей доверить лук и стрелы, я бы ей и нож с вилкой не доверила.
Руби. Мы работаем вместе.
У нее дома в Ноттингеме. Ей не хотелось там оставаться, это и не удивительно. Почему я уехала от семьи в Рождество — это мое дело. Главное, что Кевин со мной — моя толстенькая таксочка, — вот моя настоящая семья. Он меня любит и не ноет, если вдруг капуста остыла, а подливка еще не готова.
Дедуля, оставь свой сексизм при себе. У нас еду готовит отчим.
Если вам так хочется знать, Алекс с Мэттом ладят замечательно, но Мэтту кажется, что мир — это сладкая вата да карусельки. Он хочет, чтобы все дружно взялись за руки и пели песенки, а Алекс ему слишком доверяет. Взять, к примеру, эту поездку. Что за кошмарная идея!
Я говорю не о происшествии, а о поездке в целом. Знаете, Алекс даже рождественский пирог испекла. И согласилась пойти в спа-салон. Если б вы знали ее получше, поняли бы, что это просто немыслимо.