Рад, что Вы вошли в работу, и не хотел бы, чтобы Вы отвлекались от нее чем бы то ни было (хотя бы переводом Августина[353], который требует так много времени и труда). Теме Вашей статьи в философском сборнике я сочувствую (повидимому она несколько близка к теме о природе науки[354], напечатанной мною в Лопатинском сборнике). Выдержать план сборника только на темы или только по школам нет возможности да и нужды. Я его налаживаю. Аскольдов уже обещал, П<авел> Ал<ександров>ич очень ненадежен в своих обещаниях. Но я уже сейчас по тому, что имеется, вижу, что сборник будет, и, вероятно, содержательный, по крайней мере, я прилагаю все меры и заботы. Князь обещает об онтологических основах трансцендентального метода, а я, вероятно, о философии и религии. Будем печатать в будущем году сочинения Чаадаева, приобретаемые от Гершензона[355]. Время Баадера все неопределенно. Евгения Казимировна здесь, мы виделись. Павла Александровича давно не видел. У него хворает жена почечными камнями. Григорий Алексеевич возвратился из Риги и едет в деревню. "Болезнь" его — увы! — прежде всего российская! В Риге его выдерживают от нее, и он поправляется быстро — пока. Относительно Бруно[356] я мог пока обменяться мнениями с Маргаритой Кирилловной (которая Вам писала и еще напишет). Мы решили окончательное решение этого вопроса отложить до возвращения Григория Алексеевича и выздоровления Евгения Николаевича (который прихворнул). Но у нас обоих Ваш план вызывает сомнение с той стороны, что ведь Бруно нам чужд по историческому своему значению и приближается лишь как натурфилософ, но и то пантеист. Даже если и признать ценность такого издания, было бы естественно предпринять его не "Пути", но Психологическому Обществу, и особенно нам неудобно начинать им "Библиотеку философов", другое еще дело, если бы был издан уже Баадер, может быть, Плотин, еще кто-либо; здесь примиряющим моментом явяется, конечно, Ваше предисловие, а располагающим Ваше увлечение и специализация на этой эпохе. Так стоит пока вопрос о Бруно.
Было бы хорошо в Ваших интересах, если бы Вы могли сделать заявление о своей предполагаемой книге возможно заблаговременно, именно — время и размер. Нам теперь уже приходится составлять, хотя и не окончательный, план издательства будущего года. Я рад, что в Риме тепло, хотя не завидую, ибо здесь чудная зима, и — лыжи. Но очень хотелось бы мне когда-нибудь увидеть Рим и Флоренцию, только не знаю, придется ли, и когда: вероятно, это от того, что недостаточно хочется. Вообще говоря, у меня чем дальше, тем больше так усиливается чувство родины, что представление о "загранице" меня вообще слегка кошмарит, хотя Италия и не "заграница".
Сердечный привет Евгении Давыдовне. Елена Ивановна Вас приветствует и поздравляет. Да хранит Вас Бог. Обнимаю Вас крепко.
347. Е.Н.Трубецкой — М.К.Морозовой[357] <21.12.1911. Москва — Москва>
<…> Работа о Бердяеве, разрослась в очень важное, большое и боевое произведение[358]. Это — не рецензия для газеты, а большая и боевая статья для журнала, в которой я крайне решительно нападаю на "национальный мессианизм", то есть вскрываю разногласия левого и правого крыла "Пути" по всей линии. Это очень ответственная и необходимая вещь: ликвидировать все наши разногласия необходимо в целях самого сотрудничества в истине, в котором существеные расхождения не должны утаиваться. Но сделать это надо в такой форме, чтобы не дать личным отношениям нятянуться.
Если Рачинский тут, — пришли его дня через два ко мне. Я ему дам рукопись, чтобы он прочел и сообщил ее тебе. Если он будет кипеть, <нрзб> то пришлиБулгакова. От него я тоже не желаю таить, а прямо скажу "иду на вас", и если он найдет нужным смягчения (не по существу, а по форме), я их сделаю <…>
348. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[359]<24.12.1911. Москва — Симб.ирск>
24 декабря 1911 г., Москва
Милый Александр Сергеевич!
Поздравляю Вас с наступающим праздником Рождества Христова, да родится и в душе Вашей Божественный Младенец и да осияет ее светом Своего Рождества.