Кромальхад усмехнулся.
- Теперь я знаю еще один ваш обычай: если шотландец хочет рассказать историю, он непременно ее расскажет, как бы мало она ни шла к делу.
- Закон гостеприимства чтят повсюду - я думаю, даже и в Ирландии, - не удержался Гильдас.
- Как и право свободного человека постоять за себя?
- Думаю, так.
- У себя на родине, - спокойно сказал Кромальхад, - я долго жил в изгнании за то, что вступился за имя моей матери и ответил ударом на оскорбление. А здесь за то же самое ваш князь впустил меня в свой дом и указал место за столом.
Гильдас помолчал.
- Мне лучше не расспрашивать тебя? - наконец проговорил он.
- Лучше не расспрашивай.
Глава IV
С утра Энгус повесил на ограду несколько набитых соломой мешков - пострелять из лука. Сначала те, кому нечем было заняться, просто глазели, потом кто-то первым не утерпел и побежал за луком. Когда предложили биться об заклад, Энгус, не любивший ни споров, ни суматохи, только плюнул, перевесил один мешок и отошел в сторонку, предоставив молодым развлекаться в своем кругу. Те, войдя в раж, изощрялись вовсю. Когда надоело дырявить мешки, принялись стрелять в ивовое колечко (не попал никто) и в старый сапог, надетый на палку. Из любопытства - поглядеть, какой лучник из чужака - предложили стрельнуть и Кромальхаду, который до тех пор смотрел на потеху, прислонясь к срубу колодца. Кромальхад не стал ломаться - взял лук, с трудом натянул тетиву до уха, примерился по мешку, но стрелять раздумал.
- Туговат для меня, - запросто сказал он, возвращая лук Дункану. И добавил, как будто с некоторым усилием:
- Ты хороший лучник.
Это понравилось - что признал чужое уменье. И совсем неожиданно было слышать похвалу от Кромальхада, который на любые слова был скуп.
Энгус протянул свой, поменьше.
- Ну-ка, попробуй.
И оценил опытным глазом, покуда Кромальхад целился: "Промахнется... рука без привычки".
Стрела ударила в край мешка, и Кромальхад с усмешкой вернул лук.
- Плохой из меня стрелок.
- Глаз верный, а рука слабовата, - сказал Энгус. - Захочешь, так научишься.
- Это вряд ли. Так, баловство.
- Ничего себе баловство! Умеючи можно и кабана с одной стрелы положить.
- Не люблю лук. Подлое оружие.
Энгус прищурился.
- Как так?
- Так - нечестное. Драться надо глаза в глаза...
Кто-то из молодых досадливо сплюнул.
- Верно. Сидели мы, помню, в Драмме с покойным Льялом...
- С покойным-то сидели?
- Ну, теперь покойный, а тогда, ясно, живой был. Там ему стрелу и всадили, через окно.
- Комгаллы? - со знанием дела спросил Энгус.
- А то.
Тринадцатилетний Бойд вдруг залихватски свистнул.
- Гляньте, как я!..
И, прежде чем остальные успели обернуться, спустил тетиву.
Яростный крик Кромальхада раздался одновременно с тупым ударом стрелы. Гильдас первым успел подхватить свалившееся с ограды черно-серое птичье тельце, насквозь прошитое стрелой, и тут же Кромальхад оказался рядом - споткнувшись на последнем шаге, рухнул с размаху на колени, чуть не свалил Гильдаса, запутался в плаще...
- Фиах!..
- Ты что? - испуганно спросил Гильдас.
Глаза у Кромальхада стали безумные, слепые - такие, что испугались все. Энгус на всякий случай задвинул Бойда за спину себе. Держа в ладонях мертвую птицу, Кромальхад обвел остальных взглядом, беззвучно шевельнул губами - то ли крикнуть собирался, то ли застонать - качнулся туда-сюда... Гильдас вдруг явственно, словно смотрел чужими глазами, увидел, как все вокруг - двор, стены, сруб колодца - окрасилось в три ослепительно ярких цвета, черный, белый и алый. Он мотнул головой, и наваждение прошло.
- Ты что? - повторил он.
Кромальхад наконец совладал с собой, перестал качаться.
- Ворона... - хрипло выговорил он. - Гейс у меня.
Энгус, человек опытный и много повидавший, подсел с другой стороны и пальцем осторожно погладил окровавленные перья.
- Вот оно как...
- Наш род... у меня гейс.
Энгус посерьезнел, поискал глазами Бойда.
- Что хочешь в уплату?
Кромальхад покачал головой.
- Ничего... больше ворон не убивайте. И... его похоронить.
Бойд нырнул за спины дружинников.
- Кого? - не понял Энгус.
Зато понял Гильдас.
Они похоронили Фиаха на холме. Работали молча, в два заступа, глубоко долбя каменистый склон, чтобы не добрались лисицы. Потом Кромальхад опустил в яму мертвую птицу, завернутую в кусок чистого полотна. Полотно дала Брега, сестра Гильдаса - не спрашивая, не возражая. Чужие гейсы уважали и даже не особенно удивились тому, что пришелец чуть не грянулся без памяти из-за убитой вороны - видали запреты и почуднее. Всем памятен был Айохэйр из Трива, у которого был гейс не пить текучей воды. Однажды, когда враги шли за ним по пятам, он, едва оторвавшись от погони, усталый и разгоряченный, спустился к ручью и, вместо того чтобы напиться из горсти, потянулся губами к воде. Бережок, на который он опирался руками, подломился, Айохэйр упал в воду, преследователи услышали всплеск, нашли Айохэйра и убили... С гейсами не шутят.
Поверх полотняного свертка Кромальхад положил алую бусину на нитке - свое единственное украшение. Лицо у него было каменное.
- Тебе грустно? - спросил Гильдас.
- Не знаю, - ответил Кромальхад и как будто с любопытством добавил: - А тебе?
- Да.
- Почему? Это ведь был не твой друг.
- Это был твой друг.
Кромальхад вздохнул.
- Я едва сдержался, чтобы не убить этого мальчишку.
- Я видел.
Кромальхад покосился на него, по своему обыкновению, одним глазом.
- Мальчишки часто стреляют по птицам, - продолжал Гильдас. - Бойд не знал, что ворону нельзя убивать.
Перед тем как снова взяться за заступ, он перекрестился. Кромальхад опять искоса взглянул на него.
- Ты тоже из них?.. Из тех, что пошли за Патриком?
- За Коломбой. Не только я, еще мой отец.
Кромальхад прищурился, не то насмешливо, не то зло.
- Ваш бог разрешает вам помогать тем, кто не с ним?
- Наш Бог не дозволяет для забавы убивать живых тварей.
Засыпали могилу и складывали небольшую горку из камней оба молча. Так же молча, глядя в стороны, спустились с холма.
За воротами к ним подбежал Бойд - видимо, нарочно дожидался возвращения. Он остановился в нескольких шагах от Кромальхада и, потупившись, сказал:
- Я прошу у тебя прощения за то, что подстрелил твою ворону.
Кромальхад молчал. Бойд неловко переступил с ноги на ногу.
- Ты меня простишь? - спросил он и оглянулся. Там, у коновязи, стояли Дункан и Энгус; видимо, они велели мальчишке просить прощения, пока Кромальхад не смягчится.
Тот отвернулся.
- Ну что ты? - шепотом спросил Гильдас.
Кромальхад, не ответив, зашагал к хижине.
Лекарь догнал его у сушилки с травами.
- Почему ты его не простил? - крикнул он.
Кромальхад не то что улыбнулся - как-то странно дернул уголками губ.
- Мне... как ты это сказал?... грустно.
- Ему тоже грустно, - с досадой сказал Гильдас. - И еще хуже теперь оттого, что ты держишь на него зло. А я... я разочарован, Кромальхад, сын Бронаг. Я думал, ты... больше похож на человека.
Кромальхад вздрогнул... несколько мгновений он стоял, сгорбившись, а потом произнес:
- Хорошо. Пусть... кто-нибудь скажет мальчишке, что я его прощаю. Я пока не могу сам.
И побрел прочь.
Уже стоя на пороге своей хижины, Гильдас посмотрел вслед Кромальхаду - тот, цепляя ногами землю, угрюмо шел куда-то, нахохлившись, волоча плащ... Гильдас не выдержал.
- Кромальхад! Зайди, мы помянем твою птицу. Ты сказал, ее звали Фиах?
Кромальхад застыл на мгновение, потом оглянулся - и кивнул. Видно было, что он обрадовался приглашению. Идти сейчас, после размолвки с Гильдасом, в общий зал, где стоял дым столбом, где ржали и хвастали дружинники, ему было нестерпимо.