«Я ведь не Талер, чтобы спать по четыре часа в сутки и при этом быть таким радостным, будто мне подарили ключик от ворот рая»...
Он не радостный, хмуро сказала себе Лойд. Он отважный, решительный и свободный. Он свободный - вон, спустя какой-то миг оторвется от пола и полетит. И вырастут крылья, пушистые, сильные, чудесные крылья, и унесут его далеко-далеко, туда, где нет никакого Сопротивления, Карадорра и господина Шеля.
Храм, погруженный в темноту, возвышался над заброшенной частью города, как береговая скала - над морем. Талер шел по нему, не зажигая факелов, легко ориентируясь в темноте. Лойд слышала смутный шорох, когда его ладони скользили по мрамору подземных переходов, и покорно за ним тащилась - но сама не видела ни черта, кроме неясных, кошмарных силуэтов.
Она не боялась, что мужчина заведет ее в тупик или во что-нибудь врежется. Рядом с ним она просто не умела бояться.
Там, где не было иного света, у Талера светились глаза. Голубые радужные оболочки, непроницаемая угольная вертикаль. Это завораживало - искры в такой знакомой голубизне...
В Храме было холодно. По колоннам, аркам и сводам вились колючие ледяные узоры. Иней рос, как цветы, на прожилках в потрепанном старом камне, и распускался тысячами лепестков.
Комната Лойд располагалась в дальнем конце коридора, и давно остывшая печь укоризненно пялилась на гостей оком распахнутой заслонки. Хрупкие маленькие угли хрустели под крюком кочерги, словно чьи-то сломанные кости, и девушку больно задела эта ассоциация.
Талер помогает Сопротивлению. И дураку ясно, что его оружие валяется по всем храмовым тайникам не украшения ради - нет, оно необходимо, оно испытало на себе такое богатое разнообразие вкусов, что едва ли сохранило умение ими наслаждаться. Талер - не ребенок, Талер убивает людей, и убивает их вполне добровольно.
Почему ты никогда о себе не рассказываешь, сердито подумала девушка. Почему ты никогда не рассказываешь, откуда у тебя шрам, откуда у тебя эта смелость и эта нелюбовь ко сну, откуда у тебя столько сил, чтобы держаться, бесконечно держаться в шаге от радушно оскаленной пропасти? Ты балансируешь на краю, как опытные канатоходцы империи Линн. Только их ожидает падение на солому, тюфяки или хотя бы натянутую шестами ткань, а тебя - на острые зубья ножей.
Рано или поздно ты упадешь, это неизбежно. Все преступники падают.
Он разводил огонь аккуратно и спокойно. Холод уступал, неохотно прятался под храмовым полом, и если бы не подошвы сапог - он жег бы человеческие ноги яростнее любого пламени.
- Талер... - начала было девушка, но мужчина как-то странно мотнул головой, устало улыбнулся и попросил:
- Завтра, Лойд.
- Хорошо, завтра. Но обязательно, Талер, безо всяких уловок.
Его плечи дернулись.
- Без уловок. Ты выбрала.
Уснуть она не смогла. Пламя уютно потрескивало в печи, дверь за Талером давно закрылась, и некоторое время она слышала, как он устраивается на постели в своей, соседней комнате. Как ругается, глухо и безнадежно, зацепив шрам то ли уголком подушки, то ли уголком одеяла.
Она посмотрела в угол, на ленивого зеленоватого паука. Сплетенная им паутина кое-где оборвалась и провисала, но паук не спешил ее восстанавливать. Пускай болтается, потом, если что, можно и новую сотворить, так похожую на узорчатую скатерть в особняках благородных. И ждать, пока на этой скатерти возникнут свежие блюда - глупые ночные бабочки и мухоловки, привлеченные влагой...
Летом в храме было невыносимо. Конечно, карадоррская жара не смела переступить его древние стены, а вот мухи о таких мелочах не беспокоились. Крупные, жужжащие, они вились у входа и бродили по ступеням крыльца, нагло садились на горячие локти и ладони девушки, постоянно имели какие-то претензии к ране у виска Талера. Бывали дни, когда Лойд вооружалась новомодными желтыми листовками или теми свитками пергамента, которые было не жалко, и устраивала шумную безжалостную войну. Мухи разлетались, оскорбленно и порывисто, пропадали на пару часов - и опять начинали жужжать у входа. Девушка пыталась определить, меньше их или все-таки больше - мало ли, вдруг позвали на помощь своих собратьев с местного рынка, - но в итоге сдавалась и пряталась в подземных коридорах. И пускай там попадались мыши, крысы и весьма упитанные по такому случаю змеи, зато они были всяко приятнее чертовых летних мух.
В противовес этому Лойд любила зимние месяцы. Благо, карадоррское лето было коротким, а снега выпадали уже в конце августа, пряча под собой дороги, переулки и площади. Звезды горели в небе - и снежинками опускались на землю, поблескивали, танцевали, кружились, не спеша до нее добираться. Девушка ловила их рукавицами, любовалась витиеватыми гранями и острыми лезвиями. Прикидывала - будь снежинки чуть больше, они бы кого-то ранили? И вспоминала про острова Харалата, где зима длится едва ли не целый год...