- Чуешь, несет мертвечиной?
- Нет, - удивился мужчина.
Девушка печально скривилась:
- Несет. Как раз оттуда же, откуда кричали. Стой, погоди, хоть рубашку-то надень!
Гибкий силуэт Лаура пропал за калиткой. Девушка забежала в дом, выхватила меч - и выскочила тоже.
На окраине валялся труп. Растерзанный труп, где-то потерявший свои кишки; осиротевшая плоть чернела в его опустевшем брюхе. Рядом ползал, зажимая бок, местный «воин» с капельками пота на лысине, а под ним расползалась огромная красная лужа.
Нежить, сообразила Лойд. Какая-то нежить; это в столице ее днем с огнем не отыщешь, а в деревне посреди пустоши - легко. Тем более что мужчины, так отважно сторожившие покой своих семей, в бою с теми же гулями бесполезны.
Мертвечиной разило у кромки молодого поля, кое-где отмеченного длинными деревянными шестами. Один из них Лаур походя выдернул - и вдохновенно дубасил им высоченную вонючую тварь. Та визжала, как нашкодившая собака, не вовремя обнаруженная хозяином, и норовила дотянуться до мужчины влажно блестящими когтями.
В полтора человеческих роста - никак не меньше, - тварь нависала над Лауром, как грозовая туча, но длинные узловатые конечности ее подводили. Пока - подводили; она нелепо ими взмахивала и роняла слюну, прикидывая, какой вкусной должна, по идее, оказаться такая строптивая добыча. Красные глазищи, сосредоточенные на противнике, на Лойд не обратили внимания, и девушка успела срубить ей здоровенный кусок огрубевшего мяса со спины, прежде чем до твари дошло, что добыча от нее ускользает.
Она обиделась. Она рассердилась; неуклюжие лапы ускорились, деревянный шест в руках Лаура сломался, осыпав мужчину острыми щепками. Когти вцепились в беззащитное правое плечо - он зарычал, надеясь их оттолкнуть, но красноглазое существо было сильнее.
Острие меча вышло из груди нежити, но она как будто и не заметила. Дернула вниз, и когти затрещали по чужим костям, оставляя в них глубокие борозды. Ослабевшие пальцы Лаура соскользнули с ее запястья, а Лойд, испуганная, белая, как снег, изо всех сил ударила нежить ногой по изгибу тошнотворно мягкого колена - и за эту же ногу оказалась поймана.
...Талеру снилась дорога, лентой пересекавшая Карадорр. Империя Линн, империя Сора, империя Малерта; обледеневшие земли Вайтер-Лойда. Храм на острове, синее щупальце океана; запах соли, крови и пепла.
Беловолосый ребенок племени Тэй сидел на пирсах. Ребенком его можно было назвать разве что с большой натяжкой - чуть моложе Талера, с едва заметными узкими царапинами под ресницами. Тэй читал старую, пожелтевшую от времени книгу с тонкой позолоченной обложкой. Страницы вкрадчиво, осторожно шелестели, и в тон с их шелестом шумели робкие весенние волны.
«Ибо Гончие - наша основная ударная сила, ибо Гончие - звезды, рухнувшие с небес, и небесный камень все еще оплетает их живые горячие сердца...»
«...пламенеет сквозь охотничьи куртки, и бывает - расползается над крышами, как заря; Гончие не умеют летать, но их неудержимо тянет обратно к небу. Жаль, что единожды сломанные крылья никогда не вырастают заново...»
- Долго ты собираешься тут стоять? - хрипловато уточнил Тэй. - Ты мешаешь.
- Простите, мой господин, - его сородич, небрежно одетый и вооруженный двумя изогнутыми клинками, согнулся в низком поклоне. - Ваш брат интересуется, как скоро вы намерены нас покинуть? Дорожные сумки уже собраны, ваша аркебуза - приторочена к седлу. Простите, но я вынужден отметить, что он все еще не одобряет вашу затею. По мнению вашего брата, вы обязаны жить и состариться в Вайтер-Лойде.
- По мнению моего брата, я обязан жить и вылизывать жирные задницы старейшин, - отрезал Тэй, закрывая книгу. - Нет уж, Вильна. Я уеду и буду жить бок о бок с людьми. Люди, знаешь ли, терпимее и добрее лойдов. По крайней мере, те люди, которых я видел до сих пор.
Его собеседник тяжело вздохнул.
- Как жаль, что это не шутка, - с горечью произнес он. - Если бы это было шуткой, я бы сейчас так смеялся, что умер бы от нехватки воздуха.
Вдвоем они ушли с пирсов, и беловолосый отдал своему товарищу книгу.
- Мне она больше не понадобится, - улыбнулся он. Молчаливый слуга вручил ему поводья лошади, и животное грустно покосилось на двор, где раньше обитало. - Ни в этом году, ни в следующем, ни даже через десять лет... я не вернусь, Вильна. Береги моего брата и постарайся не перечить его приказам, хотя они, признаю, порой бывают весьма дурацкими. Если какой-нибудь посыльный не откажется пересечь нашу пустошь, я пришлю тебе письмо. Один раз, а потом от меня останется, - он протянул сородичу ладонь, - только эта книга. Ее тоже надо будет беречь.
Короткое рукопожатие.