Но она ничего не спросила. Она подалась к нему, как ребенок подается к матери, осторожно обхватила живые теплые плечи. И не заплакала, не сумела - серые глаза, сейчас болезненно сухие, были широко распахнуты и бессмысленны.
Он обнимал ее крепко и надежно. Он был потрясающе близко.
- Ты не ранен? - тихо прошептала девушка. - Ты цел?
- Все нормально, - кивнул мужчина. - Волноваться надо о тебе. Как нога? Что лекарь по этому поводу говорил?
Лойд не ответила. Сжала тонкие пальцы на ткани его рубашки:
- Не оставляй меня, пожалуйста, больше. Я думала, что сойду с ума.
За ребрами у него стало пусто и холодно. Всего лишь на миг, и он тут же выбросил это из головы.
Серьга, подаренная лорду Сколоту королем Драконьего леса, произвела в империи Сора мощное и противоречивое впечатление.
Кто-то жаловался, что она портит облик юноши, такой невинный, если не упоминать о луке за его спиной. Кто-то, наоборот, восхищался - до чего красивая штука, и как гармонично она смотрится на покрытом веснушками ухе! Сколот не обращал на такие речи внимания, как, в общем, не обращал и на их полное отсутствие. Во-первых, у него были другие дела, а во-вторых, он вовсе не спрашивал чужого мнения. Имперскому лорду вполне хватало своего.
Карадорр исправил то, что Сколоту исправить не удалось - настроение господина Эса. Едва ступив на его пристани, опекун юноши растерял все свое непредсказуемое поведение и снова научился весело и звонко смеяться. Какая-то портовая чайка послушно села в чашу его протянутых ладоней и ласково, гортанно заворковала, сощурив черные бусинки-глаза. Он широко ей улыбнулся:
- Что, маленькая, замерзла?
В особняке он вел себя невозмутимо и радушно, как будто скучал по слугам и стражникам, призванным охранять лорда Сколота от незваных гостей. Человек в парадной форме войска империи принес ему конверт, запечатанный синим сургучом, и долго, воодушевленно кланялся, пока Эс прямо не приказал убираться из коридора. Убирался военный не менее воодушевленно, зато наспех, и скоро о нем напрочь забыли.
Все, кроме господина Эса.
Письмо было от императора, и первый абзац, в принципе, не влачил в себе никакой тревожной информации, а вот его сосед потряс крылатого до глубины души. Империя Малерта выдвинула старику требование сойти с трона и передать венец представителю тамошнего Совета, недавно основанного неким господином Шелем Эрветом. От кого, от кого, а от Малерты агресии никто не ждал, и она свалилась, как снег за пазуху - неожиданно и обидно.
Что хуже всего, ее поддержала империя Ханта Саэ, вечная противница как Соры, так и Линна. Император связался со своим линнским коллегой и попросил о помощи, но выяснил, что этого самого коллегу осаждает Фарда. Пока что речь идет о небольших стычках на границе, но уже были случаи смертей, а одну пограничную деревню вообще сожгли, доказывая, что линнский правитель беспомощен и бесполезен.
Словом, новости были - хуже некуда.
По сравнению с первыми двумя фактами последний выглядел почти безобидно. Эс покрутил его и так, и эдак - мол, Движение против иных рас уничтожено, выжили только четверо его участников, и эти четверо умоляют лорда Сколота о спасении. Из их мольбы выходило, что опытным копейщикам или мечникам они себя доверить не готовы, а вот лучшему имперскому лучнику - запросто. Справедливости ради Эс уточнил у своего приемыша, не согласится ли он побыть чьим-то телохранителем, но Сколот покосился на него, как на блаженного, и этим было сказано все.
Обстановка на улицах была напряженная. Люди панически раскупали крупы, муку и соль; самые богатые грешили еще и сахаром. Хлеб не задерживался на прилавках дольше, чем два-три часа, и толпы у торговых лавок сердито пресекали чужие попытки обойти очередь. Женщины толком не выпускали детей гулять, и за окнами домов постоянно звучали оскорбленные голоса мальчишек или рыдания девочек. Император ввел распоряжение не выходить за порог после девяти вечера, и владельцы таверн и харчевень мрачно подсчитывали убытки, этим распоряжением нанесенные.
Лорда Сколота вся эта суматоха разве что удивляла.
- Война такая страшная? - серьезно спрашивал он.
Господин Эс чесал переносицу кончиком пера:
- Ну да, страшноватая. Впрочем, тебе-то бояться нечего, я любую угрозу либо съем, либо сожгу. Особняк при этом не пострадает, не беспокойся.
- А умирать, - настаивал Сколот, - страшно?
Господин Эс помедлил. Написал что-то на краешке пожелтевшего свитка, окунул перо в чернила.
- Да, - признался он. - Умирать - страшно.
Его приемыш присел на подоконник.
- К тебе Стифа приходила? - предположил Эс.