Он не видел, но знал, что на столе погасла одинокая тонкая свеча. Погасла, удрученная весом желтого пахучего воска. Воск очень красиво ложится каплями на кожу, растекается по ладони, горячий лишь в первые секунды. А потом - теплый, согревающий, как маленькое солнце, обреченное вскоре умереть.
Свеча горела не только в кабинете. Свеча горела и на вершине замковой башни, на Келеноре, юго-западном острове архипелага Адальтен. И там же сидел невысокий, хрупкий, изящный паренек с огненно-красным ореолом вокруг лица - то ли волосы, то ли искры. И глаза - ярко-зеленые, с вертикальными, острыми зеницами, похожими на лезвия.
Перед ним стояла шахматная доска. На низком столике, замысловато украшенном резьбой. Фигурки россыпью расположились по центру - черные фигурки, а белые строем погибших солдат замерли под локтем высокого сероглазого человека, чьи белые пряди госпожа Арэн собрала в короткую, но очень аккуратную косицу.
- Ваш ход, уважаемый господин Элентас, - мягко произнес он. - Может, вы еще сумеете спасти короля?
Паренек улыбнулся. Он обладал какой-то странной, какой-то необычной красотой, и эта красота завораживала, тянула к нему, словно бы канатами. Потрясающие черты. Потрясающие цвета.
Потрясающая улыбка.
- У меня есть, - паренек посмотрел господину Лерту в глаза, - интересное предложение для, извините, черного генерала. Если черный генерал его примет, то независимо от исхода окажется, что я победил.
Гончий любопытно сощурился:
- Ну-ка?
- Бывают битвы, чей исход определяется не потугами, извините, воинов, а умом командиров. Сейчас это, - паренек благодарно взял кубок с легким адальтенским элем, - редкость, потому что командиры все больше тупеют и жиреют, а умы у них, наоборот, сокращаются. Или сохнут, если угодно. И все же, - яркие зеленые глаза выразили печаль, - я помню такие дни, когда они обменивались кровью, скрепляя мир, и воины расходились по домам. Пускай не удовлетворенные, пускай, извините, уязвленные, но зато - живые. Понимаете, к чему я клоню?
- Понимаю, - серьезно покивал Тэй. - Вы предлагаете обменяться кровью, господин Элентас? Вы уверены, что подземной огненной реке безопасно обмениваться кровью с Гончим, носителем полноценного «лойда»?
Паренек пожал худыми плечами:
- Огонь пожирает все, господин Лерт. Лучше скажите - вы согласны?
Гончий, не отвечая, потянул из ножен узкий охотничий клинок.
Красная кровь на широкой ладони спокойного, несколько равнодушного к боли мужчины. И багровая, с оранжевыми танцующими искрами - на ладони паренька...
Талер осознал себя распятым на проводах. На железных проводах, подключенных к линии позвоночника, а еще - к плечам и шее, ноющей, затекшей и как будто готовой треснуть.
Мучительно хотелось курить. Настолько мучительно, что образ пачки сигарет маячил перед его зрением - голубой силуэт кита, неизменный логотип его любимых «Whale»...
Впереди был экран. Маленький экран, битые пиксели и надпись: «Вы действительно хотите активировать код? Это может иметь необратимые для Вас последствия».
Воины стоят, не выпуская из рук мечи или древки копий. Воины стоят, с ненавистью изучая противника - а под ногами у них текут, поблескивая под весенним солнцем, густые карминовые ручьи. И лежат мертвецы, которым уже до лампочки, одержат ли победу их тупые, разжиревшие на подачках императора генералы...
Правая рука Талера была сломана. А ведь он предпочитал именно ее, когда речь заходила о мечах или пистолетах. И когда речь заходила о том, чтобы, наконец, поджечь удобную связку харалатского динамита.
Поэтому он коснулся экрана левой.
И тут же пришел в себя.
В карцере «Chrysantemum-а» было темно и холодно. И застывала под щекой лужа, липкая и совсем недавно - горячая. Карминовый цвет... разорванный шрам.
Как же я устал, подумал мужчина, тяжело опираясь на обшивку стены. Как же я устал. Эта хваленая планетарная полиция - неужели она и правда не сумела договориться? Неужели она и правда приняла чемодан с деньгами, или банальное сообщение о том, что на карту зачислены бешеные деньги? Неужели она и правда обрекла на смерть целый город - и Талера за компанию, потому что не сомневалась: Талер, едва услышав о количестве заложников, забудет обо всем, в том числе и о девочке по имени Лойд?..
Девочка по имени Лойд. Где-то там, на борту его «Asphodelus-а».
Он сжался в измученный комок на полу. Захрустела корочка лужи, свело правую половину лица; теперь она была беспомощна, эта правая половина. Какие там разговоры, если и веки поднимать - он вынужден через боль?..
Спать, приказал себе Талер. Спать. Из карцера не выбраться, шлюз не выбить - значит, пора спать. Пускай так, пускай роль подушки сыграет лужа крови, пускай будет холодно и темно. Пускай там, за панелями и сенсорами, сидят и чувствуют себя счастливыми Дик ван де Берг и Мартин Леруа. Долго они счастливыми не будут - либо Лойд пальнет по «Chrysantemum-у» из бортовых орудий, либо Талер задушится воротником... или зарежется полумесяцами.