Был огонь. Повсюду - лишь огонь, камень и эти боязливые голоса.
Он так давно не выходил на свет, что забыл, как выглядит солнце. Он так давно не покидал подземные коридоры, что забыл, какой бывает луна.
И только одно он помнил совершенно точно.
Равнодушный к боли мужчина с белыми, как снег, волосами, заплетенными в косу. Равнодушный к боли мужчина, а при нем - смешная девчонка, первая девчонка из рода Хвет, сестра малертийского императора...
Весенний фестиваль на острове Келенор. Княжество Адальтен, послы обледеневшей Мительноры сообщают, что девяносто девять заброшенных клочков суши напротив неожиданно перестали быть заброшенными. Что там снуют какие-то рогатые твари, что они возводят обитые железом стены, что над океаном стоит зарево их костров; но эти костры меньше всего похожи на костры, больше - на ту же лаву, хотя какая лава может быть посреди нашего океана, господин Элентас?..
Лето тянется всего лишь неделю. А потом начинает холодать.
Элентасу не холодно. Он с удивлением отмечает, что все кутаются в плащи и теплые меховые куртки, он с удивлением отмечает, что все прячут носы и губы за вязаными шарфами. Эрды рогаты, эрды забавны - вон, мечутся по замку со своими корявыми чертежами, что-то строят. Замок их короля - чудо, воплощенное совершенство; Элентас нигде не видел подобного.
Пламя течет по его жилам. Как сейчас по тоннелю, но по жилам - почти не больно. По жилам - оно никому не причиняет вреда.
Зачем я такой, Отец, спрашивает Элентас. Ответь - зачем я такой? Прожигающий выходы и входы, уничтожающий все на своем пути. Ненасытный; чего ради меня, Отец, постоянно мучает голод? Чего ради я вынужден питаться живыми тварями - такими же твоими детьми, как я?..
Смешно, отмечает Элентас. Смешно, ведь ты, мой Отец, - дракон, и так банально, так глупо, что первым твоим созданием было пламя, наделенное телом, пламя, наделенное душой. Как же смешно, что первым твоим созданием был - я, что сразу, едва ступив на зыбкую дорогу Создателя, ты предугадал, ты - решил, какой будет ее логичное завершение...
Недели, месяцы, годы - под землей. Горячо, но Элентас не чувствует жара.
Лишь единожды я прикасался к живому существу. Лишь единожды - не убив.
- Вы предлагаете обменяться кровью, господин Элентас? Вы уверены, что подземной огненной реке безопасно обмениваться кровью с Гончим, носителем полноценного «лойда»?
- Огонь пожирает все, господин Лерт...
В том числе и ваши коды. Ваши пока еще нормальные коды.
Если бы дракон был один, вы бы не исчезли. Если бы дракон был один, черта с два люди явились бы на остров. Если бы дракон был один, черта с два нашлась бы винтовая лестница в Сокрытое.
Но помимо него был еще и человек, чья душа - песок, ниспадающий с тонких пальцев. Помимо него был еще и человек, чья душа - лесная чаща, и проще повеситься на какой-нибудь ветке, сломав себе шею, чем из этой чащи выбраться.
И тем более - забраться в нее.
Вас было двое, но мой Отец - именно дракон. И я - его пламя, его освобожденное пламя.
Элентас медленно сжал кулак.
А в кулаке у него прятался блеклый осколок янтаря.
Арэна и Лерта ждали у пристаней, у западных пристаней Келенора. И ждали не друзья, и корабль господина князя болтался вдали от берега, избегая стычки с отрядом хорошо вооруженных людей.
Князь, разумеется, был не в курсе, что угрожает его гостям. Князю, разумеется, не донесли, что господина Лерта поймал на мушку уверенный в себе арбалетчик, и что активировался код, и что он, Лерт, голыми руками разорвал десяток людей. И люди, в свою очередь, разумеется, испугались, но кто-то находчивый - или неустрашимый, - все-таки нажал на крючок, и завопила упругая тетива, и Гончего отбросило прочь. И кто посмеет предположить, что случилось бы с Арэн, сестрой императора, если бы Лерт, щурясь на то и дело пропадающий свет, на красные пятна, сожравшие половину мира, не разомкнул губы и не шепнул:
- Я прошу о помощи... именем твоим, Элентас.
И потом не было уже ни двух десятков, ни трех. Было пламя - и хрупкий силуэт юноши, окутанный дымом; были ярко-зеленые глаза и огненно-красный ореол вокруг головы. И Арэн, ронявшая слезы на лицо господина Лерта, прижимавшая мужчину к себе и умолявшая - не умирай, не умирай, пожалуйста, не...
Капитан Хвет дернулся - и ударился виском о чертову обшивку «Chrysantemum-а». Юноша, окрестивший себя Рекой, доведенный до предела своей же силой, уставший, одинокий, необходимый лишь господину Лерту и госпоже Арэн, отыскавший друзей лишь в особняке Хветов, был таким реальным, таким ясным, что...
Талер потрогал зашитую Диком ван де Бергом рану. Она почти не болела - или мужчина просто отупел, потерял с ней всякую связь, потому что нельзя терпеть ее постоянно, потому что нельзя постоянно быть слабым.