Повторяем ли мы ошибку лойдов, спросил он себя. Повторяем ли мы?..
Господин Лерт - мой далекий предок. Основатель семьи Хвет. Если бы не он, кому известно, как сложилась бы судьба девочки по имени Арэн. Если бы не он - ее, наследницу малертийского трона, убили бы в какой-нибудь подворотне. Или прямо на площади, не стесняясь - но рядом всегда, неизменно, преданно был Гончий, и девочка дожила до глубокой старости. Дожила до глубокой старости - и умерла спокойно, во сне, принимая смерть без опаски и сожаления. И ее похоронили на том же кладбище, где семнадцать лет назад оказались родители юного Талера Хвета. И он сам, там есть его собственная - пустая - могила...
Мама, подумал он. Мама была отчаянно некрасивой. Мама была... ну, чем-то похожа на Лаура, что-то имелось в ней... такое, что всех отталкивало - кроме отца, привлеченного, скорее всего, ее богатым приданым.
Как удалось ей, обычной, по сути, женщине, убедить его, что Движение против иных рас - это плохо? И нечестно, и несправедливо, и жизни, вопреки мнению большинства, достойны все, кто родился на Карадорре. И за его пределами - все...
Нет, сказал себе Талер. Нет, что за дьявольщина? Какое, к черту на рога, Движение? Какое, к черту на рога, приданое? Конечно, моя мама была дочерью банкира, но папа не знал, кто она такая, целых полтора года. А затем она сама призналась - мол, так и так, не обессудь, пожалуйста, милый...
- Не ходи, Талер, - отчаянно попросил кто-то. - Не ходи. Ты уже не придешь назад. Оставайся. Тебе надо остаться, я спрячу, я смогу тебя защитить...
Его передернуло. Голос был знакомый - вкрадчивый, нежный голос, - и во всех его нотках жил образ человека с карими в прозелень сощуренными глазами. Смотрит, как будто оценивая собеседника, наблюдает за ним из-под пепельных ресниц. И скрывает, хоронит глубоко внутри каждую свою эмоцию. Ведь ему по статусу не положено их испытывать, он должен быть безучастным.
- Зачем тебе эти четверо? Пускай живут, эта жизнь все равно будет безнадежно испорчена. Они боятся любой тени, любого шороха - и не могут избавиться от этого страха. Они будут бояться до самой смерти. И умрут в ужасе, так зачем за ними идти, зачем рисковать, Талер? Останься, прошу тебя, останься...
Он пожимает плечами. И выходит.
Всего лишь четверо, Шель. Я поклялся, что умрут они все. Я поклялся.
И когда лед на озере покраснеет и, пожалуй, растает, и отрубленные головы будут валяться на снегу, будто мусор... я стану свободным. Я наконец-то... стану свободным.
Ты просишь, заключил капитан Хвет. Просишь у кого-то, кто выглядит, как я, но мы - разные. Этот, мечтающий перебить всех участников Движения, как-то раз поглядел на меня из нутра зеркала, как-то раз велел мне подняться и не позориться. И это был, вероятно, хороший совет, добрый - по-своему.
Он улыбнулся - левым уголком запекшихся губ, - и поднялся, не отнимая левую ладонь от обшивки стены. Правая, сломанная рука висела плетью, была бесполезна, и все же - он не боялся. Опять - не боялся ничего, как не боялся ничего Лерт, и как не боялся его брат, шагая по ступеням винтовой лестницы и еще не представляя, не смея представить, каким чудовищем проснется наутро...
Повторяем ли мы ошибку лойдов, напомнил себе Талер. Повторяем ли мы? Господин Лерт - мой далекий предок. А его брат...
Он выдохнул. Медленно, сквозь лихорадочно стиснутые зубы. И вдохнул - тоже не торопясь.
Ты просишь меня остаться. А я попрошу... кое-кого другого.
Кое о чем другом.
- ...если это сработает... - говорить было трудно и невыносимо больно, как если бы слова были стальными шипами, застрявшими в его горле. - Я...
Надрывный кашель. Если бы не звукоизоляция, Дику ван де Бергу стало бы дурно, и он примчался бы на звук с аптечкой и стаканом воды.
- ...о помощи... именем твоим, Элентас.
Карцер «Chrysantemum-а» погас. На прощание мигнула синим светодиодная панель, на прощание покачнулся, будто палуба настоящего, морского корабля, пол.
И возник - тоннель, и любопытная мордашка рыжей саламандры, и хрупкое запястье на камне, сумевшем уцелеть в огне.
Захлебывался боем набат в городе эмархов. Пасть рыжей саламандры исказила ухмылка - а потом хрупкое запястье перехватило ее за гребень и утащило внутрь, в раскаленную лаву...
Вряд ли она сгорела, тупо сообразил капитан Хвет. Она же и сама... пламенная. Хотя...
Хрупкое запястье вновь показалось над лавой. Шевельнулось, будто приветствуя, и в дыму ярко загорелись чужие зеленые глаза.
- Прости меня, Лерт, - глухо произнес юноша. - Прости. Я не могу пойти с тобой... ведь ты - там, а я - здесь...
Талер слушал, затаив дыхание. Казалось, одно лишнее движение - и подземная огненная река замолчит. Казалось, одно движение...