Но она говорила.
- Я не могу - сам... но могу поделиться огнем с тобой. Могу поделиться, если ты выдержишь... не сгоришь... хочешь?
Мужчина сглотнул.
- Я прошу о помощи, - тихо напомнил он. - Именем твоим... Элентас.
- И это значит - бери... - лава пламенела в тонкой ладони юноши, как надломленная, непоправимо измененная вода. - Для тебя - что угодно, только не бросай меня больше тут...
Река дрогнула и поплыла, сменяясь привычными капитану Хвету картинами. Запертая панель шлюза карцера... светодиод... обшивка...
- Элентас... Элен... как тебя найти?!
Он рванулся вперед, протягивая руку, рванулся вперед отчаянно, как если бы там, в раскаленной лаве, тонула его Лойд. Он рванулся - и ощутил, как ударила по плечу короткая смешная косица, собранная из белых, будто снег, волос, как закричала госпожа Арэн - нет, Лерт, не смей, не нужно, - как счастливо улыбнулся Элентас, не сомневаясь, что его лучший друг не подведет, что его лучший друг дотянется...
И схватил пальцами... пустоту.
Панель запертого шлюза дрогнула и начала плавиться. Серые блестящие капли покатились капитану Хвету под ноги, как все та же вода.
Показались провода - и лопнули, и полыхнули оранжевыми искрами, и обугленными кишками системы обвисли внутри обшивки. Шлюз, карминовый от жара, зашипел - и выпал из проема, и прожег внушительную дыру в полу переходной части корабля.
Все, что окружало Талера - и светодиоды, и соседние шлюзы - шлюзы обычных, нормальных кают, - и выход в машинный отсек, и длинная лампа высоко вверху - окрасилось в алый цвет. Из-за огня - и по велению искина, возопившего об угрозе пожара, утечки воздуха и падения.
- Выпуск противопожарной пены состоится через пятнадцать секунд... внимание, покиньте поврежденное судно... внимание, покиньте поврежденное судно... активированы основные аварийные коды...
Мужчина рассмеялся. Негромко и зло, внезапно поняв, насколько ему надоел этот «Chrysantemum». И его хозяева, и гребаный искин тоже...
Сломанная правая рука. Профессионально зашитое уродство - уже не от виска вниз, а вдоль по щеке, и по краешку челюсти, и...
...и Лойд. Где-то там, за пределами внутренней и внешней обшивки, находится его Лойд. Грустно поглаживает пачку дешевых сигарет, брошенных Талером у запасного штурвала, и все думают, что она спокойна, и все на нее рассчитывают, хотя она бы с удовольствием рехнулась немедленно...
И Джек. И Адлет. И Эдэйн.
Умница Эдэйн, который не побоялся напомнить своему капитану, что если он умрет - вслед за ним обязательно умрет воспитанная на борту «Asphodelus-а» девочка.
Вот оно, заявил себе Талер. Вот оно, я здесь, Элентас, я здесь, как ты и сказал - но ничего не изменилось. Меня ждут мои товарищи. Мои друзья.
Самые лучшие люди в этой чертовой галактике.
И самые дорогие.
Ему бы смягчиться, ему бы оценить эту информацию - и, может, он вовсе не поступил бы так, как в итоге поступил.
Пламя жило под кожей. Текло по венам, обжигало сердце и легкие; невыносимо хотелось курить. Он вообразил, как подносит сигарету ко рту, неуклюже коснулся ногтем щеки - прикосновение обожгло, как если бы мужчина пальнул по самому же себе из плазменного ружья.
Шаг. Еще один. И еще. Переступить оплавленные потеки стали; они застывают на подошвах ботинок. Это почти красиво, это потрясающе, это... невероятно, только ботинки - они горят охотнее узкой утробы корабля...
Рубку отрезало от поврежденного перехода плотным щитом. В теории, он был призван отсечь огонь от самого главного участка судна, позволить экипажу использовать скафандры и уйти, пока «Chrysantemum» не стал комочком спекшегося железа посреди космоса. И он бы отсек - любой другой, но не огонь подземной огненной реки, не огонь Элентаса.
Хочешь могущества, Лерт, спросил зеленоглазый мальчик. Хочешь власти? Убивать и мучить - признайся, хочешь, приятель?
Хочу, согласился Талер, не раздумывая.
Все смешалось в одно - два совершенно разных, не связанных между собой мира. Или нет, наоборот, связанных - лойдами и Создателями, какими-то Вестом и Китом - но эта мысль на грани сознания появилась и пропала, смущенная безумием того, что происходило.
В кулаке Элентаса бился, оживая, кусочек янтаря. Ускоренный волнением пульс. Птица, случайно попавшая в клетку - бросается, бросается на прутья...
Ты жив, говорит мальчик. Ты жив. Я так долго тебя ждал, я так боялся, что совсем не дождусь...
Одинокий и теплый. Бесконечно верный.
Как он погиб, озарило Талера. Как он погиб? Арэн умирала - и не была одинокой. Но Лерт обнимал ее, в последний раз обнимал - постаревшую, изможденную под весом прожитых лет, - и уж на его-то лице не было ни морщинки. Ни намека на морщинку, Элентас...