Хрясь! Арбалетный болт вонзился в центр мишени. Хрясь! Его рассек на две половинки следующий болт, и мальчик гордо обернулся к хозяину таверны - мол, посмотри, как я теперь умею!
- Молодец, - горячо похвалил его тот. - Позволь, я пожму твою мужественную ладонь, и давай пойдем пообедаем, иначе Стифа из окна вывалится.
Женщина, исподтишка следившая за уроком, залилась краской и пропала в полумраке второго яруса.
- Она меня любит, - невозмутимо пояснил своему учителю Сколот. - Поэтому и... следит.
- Ясное дело, - серьезно кивнул мужчина, и они, спрятав оружие в кладовой, отправились в кухню.
В этом году праздничные трибуны построили за воротами, и глашатаи разнесли повсюду новость, что почетным гостем на стрельбище будет сам господин император. Друзья хозяина таверны, прячась в полумраке и понижая голос, беспокойно спрашивали: а не испугается ли ребенок, с таким усердием обученный стрелковому искусству? Мужчина не отвечал - лишь загадочно ухмылялся и бесплатно проставлял им кружечку пива.
Больше всех, конечно же, нервничала Стифа. Она грызла ногти, как маленькая девочка на экзамене, и ходила за хозяином таверны хвостиком - а нет ли у вас каких-нибудь сомнений, а не становилось ли Сколоту плохо на занятиях, а не повторится ли история, произошедшая два с половиной года назад? Ей мужчина тоже сунул пивную кружку, погладил по волосам - светлым, подвязанным чистой вышитой лентой, - и с явным сожалением вернулся к работе.
Ни для кого, кроме Сколота и его матери, не было секретом, что Стифа нравится своему работодателю. Стифа много кому нравилась - и стражникам, и мастерам, и мужчинам, и женщинам. Поговаривали, что чистокровные люди не бывают столь красивыми, но поговаривали беззлобно и осторожно, чтобы разговор не подслушали противники иных рас.
Ко дню состязаний город украсили, старое знамя над воротами сняли и повесили новое; высокомерно большими литерами на нем было вышито слово «LEARNA». Для императора построили деревянную башенку, обтянутую флагами и штандартами Соры, откуда были видны и участники, и зрители, и - что самое главное - вероятные враги венценосной особы. Мало ли, кто явится на праздник, помимо стрелков и зевак, охочих до сплетен? Вон, в империи Малерта шесть лет назад прямо на многолюдной площади убили господина и госпожу Хвет, а их сын пропал без вести, и отыскать его не смогла даже знаменитая золотая полиция.
Накануне праздника Стифа купила Сколоту белую шелковую рубашку, расставшись ради нее с такими деньгами, что хозяин таверны хмыкнул и буркнул что-то о слишком дорогих подарках. Рубашка безумно шла мальчику, но у нее все-таки нашелся и недостаток: она не скрывала шрам. Сколоту, впрочем, было без разницы, увидит его кто-нибудь или нет - он не помнил себя без шрама, да и тот выгодно подчеркивал резкое отличие ребенка госпожи Стифы от чужих детей.
Женщина до самого рассвета сидела в кресле с вязанием, размеренно щелкая спицами и порой косясь на давно уснувшего сына. Сколот либо не умел испытывать волнение, либо, наоборот, умел тщательно его запирать - любой другой на его месте проворочался бы до полуночи, а мальчик уснул за считанные секунды, уставший после уроков.
Утром он покорно позавтракал, проглотил малиновый чай, не спрашивая, зачем Стифа бросила туда столько сахара, и неторопливо переоделся. Во всех его движениях сквозила такая собранность, что, когда мальчик закинул за спину перевязь с арбалетом и устроил на поясе колчан, Стифа с недоумением уточнила:
- Ты в порядке?
- В полном порядке, мама. - Он вежливо улыбнулся, в душе благодарный своему учителю за этот благоприобретенный навык. - Я пойду, хорошо? И ты тоже поскорее приходи.
Она пообещала, что отвоюет себе наилучшую позицию на трибунах, как только закончит с уборкой. До начала стрельбищ было еще около часа, и Стифа не боялась ни опоздать, ни поскандалить, тем более что у нее имелся гостевой билет.
В шатре для участников было шумно, тесно и накурено. Опытные стрелки насмешливо поглядывали на хрупкого Сколота, а кое-кто радостно делал ставки - как быстро соперники его растопчут, как быстро он застрелит сам себя или кого-нибудь из имперских зрителей. Многие рассчитывали, что мальчик взбесится и полезет в драку, чтобы самоутвердиться перед состязанием - но Сколот плевать хотел и на туманные намеки о слабости своего отца, и на явные провокации. Невысокий человек в латном доспехе посмотрел на него с тенью уважения.