Девушка улыбнулась, но эта ее улыбка больше походила на звериный оскал.
- Не страшно. Вне Белой Медведицы мы уже не обязаны ему подчиняться.
Мартин толком не успел ничего понять. Мартин толком не успел пошевелиться, не сообразил, почему там, за щитом, способным остановить и самое страшное пламя, неожиданно вспыхнул багровый свет.
Он бы умер. Он бы умер, не отдавая себе отчета в том, что, собственно, умирает. Его бы посекло острыми осколками, его бы разнесло обрывками системы.
Если бы не Дик.
Было горячо. И страшно до такой степени, что у Мартина подкосились колени.
А еще - мокро.
Сам по себе Дик весил мало. А вот осколки, утыкавшие худую спину - много, так много, что нестабильный Мартин, конечно, не выдержал и упал, увлекая за собой раненого приятеля.
Теперь у Талера и хакера «Chrysantemum-а» были одинаковые права. Они оба владели реками, но река Дика ван де Берга, алая и густая, катилась по обшивке пола беспомощно и бесполезно, лужами растекалась по теням и квадратикам яркого, обжигающего сияния.
Было горячо. Настолько, что метель, постоянно окружавшая Мартина, рассеялась и убралась - если не навсегда, то надолго - уж точно.
Талер Хвет, долгожданная игрушка убийцы, игрушка со сломанной рукой, горел. Текучее золото бежало по его лицу и по его шее, пламенело в ладонях, любопытно выглядывало из-под зеленой рубашки. И, как насмешка над ситуацией, зловеще, угрюмо щерился выбитый ударом ноги щит - потому что у Талера была не только река, потому что у Талера был активированный «лойд», бушующий наравне с ее потоком.
Кривая улыбка исказила его черты. Неправильная, откровенно жуткая улыбка.
- Уничтожу, - глухо произнес Талер. - Уничтожу. Сотру в пыль. Разнесу на молекулы. За все... за всех...
- Дик, - растерянно окликнул Мартин.
Капитан Хвет запрокинул голову и опять рассмеялся, и этот смех волной прокатился по рубке «Chrysantemum-а». Неукротимой пугающей волной.
Он как будто сошел с ума. В нем не было ни единого качества, присущего капитану полиции. В нем не было ни единого качества, присущего человеку...
Уничтожу, мысленно повторял мужчина. Уничтожу - и тебя, и твоего Дика, истекающего кровью. Хотя, может, он разберется и сам - а вот с тобой мы поиграем, слышишь, урод, поиграем, ты ведь так хотел...
А потом всего лишь одна до боли смешная мысль ударила его сильнее выстрела.
Я - всерьез - намерен - кого-то - убить.
Я, капитан Хвет, хозяин «Asphodelus-а».
Я?!
Он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Он согнулся пополам, а Мартин потряс хакера за плечо - безвольного, обмякшего хакера, - и приподнял, осторожно, почти нежно, как самую большую ценность на свете.
- Дик, - снова позвал он. - Дик, пожалуйста...
«Chrysantemum» тряхнуло. Система в голосовом режиме сообщила, что правый маневровый отсечен; Дика отшвырнуло прочь, а Мартина подбросило, и, падая вновь, он зашипел от боли.
- Автоматическое управление невозможно, - безжалостно продолжил искин. - Автоматическое управление...
...Талер добежал до штурвала первым. Рванул его на себя, стараясь выровнять снесенную к чертовой матери траекторию; «Chrysantemum» клюнул носом, и зловеще хрустнул иллюминатор, и система, надрываясь, возопила о полной потере топлива...
Штурвал тянуло назад. Неудержимо - тянуло назад, и все резервы обреченного корабля были ему бесполезны.
Не отпущу, мрачно сказал себе Талер. Не отпущу. Эти двое разобьются - и ладно, и Бога ради, но мне разбиваться никак нельзя. Я выживу. Я выживу и вернусь на «Asphodelus», вернусь любой ценой, все отдам, лишь бы...
Штурвал тянуло.
А у капитана Хвета была всего лишь одна рабочая рука.
Пока на нее, секунду помедлив, не легла чужая широкая ладонь, не сжала свои пальцы, не помогла удержать линию полета. Пока рядом, выпрямив спину и поджав губы, чтобы Талер видел, как ему противно тут находиться, не обнаружился некий господин Леруа.
«Chrysantemum» заносило влево, расстояние до планеты сокращалось неумолимо и быстро, мелькнуло пятнышко местного порта - и зеленая стена леса. Кроны деревьев забились, как безумные, о брюхо раненого корабля; зазвенели осколки, скорость упала, но совсем чуть-чуть, а потом...
Он проехался на своем оплавленном брюхе, как выброшенный на берег полудохлый кит. Рубка содрогнулась, треснувший иллюминатор не выдержал и все-таки развалился, блеклое стеклянное крошево рассыпалось по всем поверхностям, как алмазная пыль. Где-то под стеной негромко, обреченно застонал Дик; Мартин, потирая глубокую ссадину вдоль щеки, ругнулся и рванулся к нему, не обращая на капитана Хвета внимания.
Давясь кровью, судорожно пытаясь не выплюнуть ее, а проглотить, ван де Берг сосредоточился на приятеле, сощурился - и медленно склонил голову. Его тут же скрутило судорогой, он закашлялся, он стиснул побелевший кулак на воротнике футболки; алых луж вокруг было столько, что кто-нибудь не особенно прихотливый сумел бы в них утопиться.