- Исполнилось, - рассеянно подтвердила она. Рядом с этим человеком ее возраст, ее обреченный возраст был сущей мелочью. - Извините еще раз... но... вам что-нибудь известно о капитане Талере Хвете?
Лицо ее собеседника странно изменилось.
Господин полицейский заученным жестом поправил кепку, и в тени блеснула беспощадная фраза «You’ll all die».
Шелестели шины. Проезжали мимо автобусы. Падал снег - мелкими кристаллами, оседая на воротниках и вызывая невольное восхищение - ну до чего же красивый!
- Хвете? - повторил, наконец, мужчина. - Тут был кто-то... из... из них?
При этом обернулся он почему-то к господину полицейскому, а не к Лойд. И господин полицейский то ли смутился, то ли расстроился - во всяком случае, опустил ресницы и принялся изучать носки своих туфель.
- Я надеялся, что эта информация до тебя не доберется, - глухо признался он. - Тебе ни к чему было знать... о нем.
- Ни к чему знать - о Талере? - неожиданно для самой себя возмутилась Лойд. - О Талере - ни к чему?! Да он был самым лучшим, самым честным, самым искренним человеком в этой... гребаной... галактике! Он был самым добрым, он не проходил мимо чужих бед, он искал... он стремился... он...
Девушка запнулась, поймав потрясенный взгляд беловолосого мужчины. Провела манжетой по векам, словно бы желая стереть слезы - но слез на них не было.
- Искал? - тихо переспросил господин Лерт. - Стремился? Вы хотите сказать, что он...
- Умер, - согласилась Лойд. - Именно так. Недавно он умер. Во имя восьми сотен заложников на Белой Медведице, во имя того придурка, умолявшего спасти его семью... и после этого кто-то, - она покосилась на господина полицейского с откровенной злобой, - смеет говорить, что людям ни к чему о нем знать.
- К сожалению, Лерт не человек, - оборвал ее домыслы парень в кепке. - Иначе я бы не таскался по EL-960 в его компании. Госпожа Хвет, - он отвернулся и притворился, что его интригует вывеска магазина живых цветов, - вам пора идти. Иначе я буду вынужден, - новый медленный оборот, заинтересованный прищур, - противостоять вашему обоюдному резонансу. А до сих пор у меня плохо получалось.
Беловолосый мужчина повел плечами, застегнул верхнюю пуговицу своего пальто и покорно двинулся прочь.
Походка у него была размашистая и немного неровная. Как у...
Талер стоял у фонаря, где внутри, за натянутыми стенками из выделанной кожи, ярко горел огонь. И мучился каким-то странным чувством - не обидой, не злостью и не сожалением. И не тоской, пожалуй; нет, с тех пор, как он оказался перед фонарем, его интриговало, хорошо ли одинокому красноватому огоньку в ночной темноте, в переплетении городских улиц. Хорошо ли огоньку?..
Потом он одернул себя и попытался подумать о вещах более важных. Прав ли господин Кит? И если прав, надо ли обращать на это внимание? В конце концов, мало ли кто и что говорит - у него, у Талера Хвета, есть определенная цель. И пускай, по сути, ее подсунул человек, весьма далекий от работы Сопротивления - он подсунул ее в нужные руки. В руки, способные что-то изменить, на что-то повлиять...
Помнится, однажды он спрашивал, зачем Шелю понадобилось не ловить некоторых убийц, а, напротив, дарить им наследника семьи Хвет. Зачем ему понадобилось, чтобы участники Движения против иных рас покатились к воротам преисподней, а голубоглазый мальчик с раной от виска вниз воцарился в глубине Проклятого Храма? Тогда Шель ответил, что это было удобно - пока все искали главу Сопротивления, мало кто копался во внутренних малертийских делах, и они поступили в его единоличное пользование. Но солгал - Талер не сомневался, Талер тонко ощущал разницу. По крайней мере, если речь заходила о носителе золотых погон, - потому что в его компании мужчина провел не месяцы даже - годы...
«Там, где я не могу быть с тобой, Талер... там, где я не могу - тебе разве... не страшно?»
Он позволил себе на целую секунду закрыть чертовы глаза.
И в него тут же кто-то врезался - кто-то весьма бесцеремонный, не озаботившийся и тем, чтобы извиниться. Едва не сшибив Талера с ног, он весело рассмеялся, хлопнул его по худому плечу и тремя движениями - обогнул, как вода огибает камень. Или скалу.
- Простите, - виновато произнес кто-то, шагавший следом. - Он сегодня, увы, пьян... господин Твик?
В голосе, обычно лишенном сильных эмоций, красивой протяжной нотой прозвучало удивление. Это был по-своему любопытный, осторожный - и знакомый Талеру голос, поэтому, оборачиваясь, он уже не сердился, более того - почти радовался.
- Милорд, что вы потеряли вне особняка ночью?
Юноша с россыпью веснушек на переносице и скулах вежливо ему улыбнулся: