Этот вопрос не предполагал никакой заботы о чужих эмоциях. Юноша поежился, огонек пламени вспыхнул на его шейных позвонках - и тут же угас, небрежно сметенный рукавом рубахи.
Ему не было холодно. Никогда и нигде - ему не было холодно; даже на Харалате, где мороз убивал - этот юноша не боялся. Пламя жило в его теле, пламя текло по его сосудам, билось в одуревшем от такого безумия сердце. Если холод и прикасался к нему, то лишь силой старых, почти потерянных воспоминаний, так до конца и не забытым голосом Лерта - и гранями янтарных камней, сжатых в кулаке...
- Я любил их, - негромко сказал юноша, - как любит ребенок - своих родителей. Лерт был кем-то вроде моего отца, Арэн - кем-то вроде моей матери. По крайней мере, я считал ее матерью. Но она была слишком занята своей дочерью, чтобы заботиться еще и обо мне.
Талер ощутил, как ползут по спине мурашки.
- Я не жалуюсь, - донес до него зеленоглазый. - Я все это принимаю. И мне все равно. Я любил именно такую Арэн. Я любил... именно такую.
Он снова притих, поглаживая мануалы кончиками длинных пальцев.
Подземная огненная река. Лава, способная стереть что угодно. Пепел, удушливый дым и гибкие саламандры...
Предназначенный убивать - научился быть ребенком. Научился кого-то любить, разобрался, как это делается - и унес любовь глубоко под землю, и до сих пор бережно ее хранит.
В этом было что-то... великолепное.
Юноша вздохнул:
- Я принял тебя за Лерта. Вы похожи. Ты, разумеется, не такой честный и благородный, как он, и ран у тебя... намного больше, но раны со временем возникают у всех. Тебе просто не повезло. Ему, кстати, тоже.
- Почему?
- Арэн постарела, - спокойно пояснил зеленоглазый, и сквозило в этом его спокойствии нечто неприятное, жутковатое. - Арэн потеряла все, что было у нее в молодости. Лерт и на шаг отойти от нее не смел. Постоянно был рядом. Ухаживал, насколько она ему позволяла, гулял с ней по розовому саду. И в город они всегда выходили вместе, рука об руку - правда, в последние годы Лерту нельзя было шататься по улицам без плаща. Догадайся, по какой причине.
Талер поежился.
- Догадался? - по-прежнему спокойно уточнил юноша. - Через год после того, как она умерла, кто-то сдернул капюшон с его головы.
В храме наступила тревожная, какая-то неправильная, тишина. Талер сидел, не шевелясь, и боялся не то что спину выпрямить - вдохнуть. Юноша следил, как ползет паук по лодыжке статуи богини Элайны - и рассеянно улыбался. Этот паук ему нравился, храбрый мальчик.
- Он был отважным, - зеленоглазый тяжело вздохнул. - Слишком отважным, чтобы сорваться, уехать и больше никогда не показываться в Малерте. И он был привязан к ее особняку. К месту, где она смеялась, плакала, где жила. Дети выросли, детям он был - как собаке пятая нога. Вообрази - ты растешь, тебе уже тридцать, а твой отец по-прежнему выглядит куда моложе тебя.
Талер вытащил из кармана облезлое гусиное перо, задумчиво покрутил. Юноша не торопился; юноше было, по сути, без разницы, как скоро он вернется под землю. Выжечь выход - и вход, размеренно скользить по камню и почве, убивать корни, убивать породу, убивать жилы. Убивать; он заранее был готов к убийству, к тому, что все вокруг безжалостно обуглится и лишится пусть маленькой, пусть немой, но души.
- Что с ним произошло? - пересохшими губами уточнил мужчина. Мало ли, вариантов-то много - стража пальнула из мушкета, кто-то находчивый бросил камень и проломил господину Лерту череп, или у высокородных имелась при себе шпага, и они пронзили его, как пронзают булавкой бабочку...
- Он мог, - безучастно произнес юноша, - избавиться от этой площади. Он мог выжечь ее моим огнем. Ведь у него был мой огонь, и все-таки он позволил... поймать себя. Тут, на Карадорре, живет прекрасные люди. Они стараются не гадить под окнами своих же домов, а вот посреди площади, перед замком - это пожалуйста. Виселица, веревка, черные, сытые вороны... и мертвец. Не человек, не эльф - лойд, ребенок племени Тэй. Воистину ребенок - до последнего, до конца.
Талер сглотнул:
- Они его повесили?
- Да. Публично казнили за то, что мой отец не болел, не старел и не спешил умирать. За то, что ему выпало встретиться на Келеноре со мной, а им, беднягам - не выпало.
Юноша поднялся. Покрепче затянул шнуровку рубахи - так, что воротник впился ему в горло.
- Как будто с ними, - скептически добавил он, - как будто с этой заразой, мусором, грязью... двести пятнадцать лет назад я стал бы обмениваться кровью. Нет, приятель. Так не бывает. Я выбрал своего отца - одного из десятков тысяч. Потому что он выдержал мое случайное прикосновение.
Талер поднялся тоже. Покосился на брошенный, покрытый пылью орган, покосился на статую госпожи Элайны. Богиня забавно, хитровато щурилась, будто обещая рассказать что-то интересное, что-то очень важное по ту сторону жизни, у берега небесной реки.