Сколот молча потянулся за очередной стрелой. За последней, и колчан опустел, будто в нем никогда и не было ни единого каленого наконечника.
Мутноватые серые глаза чуть сощурились - мальчику мешал свет. Маги, устало подумал он, все чертовы маги. Наверняка у господина императора есть придворный чародей, способный наколдовать не то что бабочку - сколопендру.
Затрепетали голубые легкие крылья, забилось едва различимое подвижное тельце. Паренек в шляпе осклабился не хуже волка, весело хохотнул и сказал:
- Где же она? Я не слепец, но я ее не вижу! А-а-а, погодите, стойте! Вон, вон, где бабочка - не больше точки на пергаменте летописи! Ну же, господин Сколот, стреляйте, скорее стреляйте!
И мальчик повиновался.
Одно дело - насадить бабочку на булавку, и совсем другое - долбануть по ней из лука. По счастью, насекомое не повторило судьбу мишени, и его оборванное крыло подергивалось над стрелой, будто в агонии, хотя на самом деле его тревожили едва ощутимые прикосновения ветра. Гвардеец двинулся к нему, желая убедиться, что Сколот действительно попал, и уже от ограды жестами показал - да, бабочку разорвало на куски...
Новая волна бурных аплодисментов. Госпожа Стифа наблюдала за своим ребенком немного обеспокоенно, потому что он побледнел и стиснул плечо лука так, что остро выступающие костяшки пальцев покрылись красноватыми пятнами. Да и на прокушенной губе уже давно поблескивали мелкие багровые капельки, хотя мальчик традиционно не обращал на них никакого внимания и продолжал кусать сам себя.
Она решительно поднялась, оттолкнула чью-то настойчивую руку - возможно, хозяина таверны, - и зашагала к выходу с трибун. За ней образовались негромкие возмущения в сплошном человеческом море, а у самого края скамей женщину перехватила за локоть шероховатая мужская ладонь. Совершенно ей незнакомая.
- Отпустите, - не оборачиваясь, проворчала она. - Сколот - мой сын, и я хотела бы...
- А вас хотел бы, - холодно сказали за ее спиной, - увидеть Его императорское Величество. Вас - и вашего сына, как победителя состязаний. Прошу, следуйте за мной.
Гвардеец был похож на скалу, по ошибке одетую в штаны и камзол; швы на его широкой спине трещали, готовые порваться, а сабля на боку болталась беспомощно и выглядела бесполезной - мужчине хватило бы и кулака, чтобы разделаться с кем угодно.
Сердце Стифы заколотилось, как безумное, когда гвардеец проводил ее к основанию деревянной башенки и все так же холодно приказал идти наверх. Туда же привели Сколота, причем с него не сводили глаз тысячи любопытных горожан, и даже среди высокородных отыскались те, кого юный победитель состязаний сумел заинтриговать.
Лестница наверх была едва ли не бесконечной - страх госпожи Стифы ослабел, но ближе к задрапированной голубыми тканями комнатке обрел прежнее свое могущество и потянул душу вниз, к пяткам. Женщина упрямо стиснула зубы и посмотрела на сына; мальчик не боялся, но ему не нравилось на хлипких временных ступенях, которые наверняка разберут сразу после того, как личный императорский кортеж выедет за городские ворота.
- Мой господин, - гвардеец поклонился так низко, что Стифа испугалась, не врежется ли он носом в ровные доски пола. - Я выполнил ваш приказ. Женщину зовут Стифа, она работает в таверне на Фонтанной площади - как раз напротив особняка. А имя ребенка вы, несомненно, слышали.
- Слышал, - хрипло отозвался кто-то из-за парчовой занавески. - Входи. Надеюсь, ты обошелся с моими гостями вежливо?
Солдат улыбнулся. Правда, в его исполнении улыбка походила на свирепый оскал, и Стифе на мгновение стало дурно. Боги и все демоны с ними, как император умудряется иметь дело с такими людьми - и не трястись от ужаса под кроватью?!
Парчовая занавеска отдернулась, и на женщину с отеческой теплотой взглянул кошмарно худой, изможденный человек со светлыми-светлыми голубыми глазами. А рядом с ним, небрежно закинув ноги в сапогах на столик, где обреченно поблескивало серебряное блюдо с ранними яблоками, сидел старый знакомый госпожи Стифы - тот самый человек, что посоветовал ей доверить сына колдунье, тот, что не позволил мальчику умереть.
- Господин! - она почему-то покраснела. - Неужели... неужели это наконец-то вы?! Я... в ту ночь я... так и не спросила, кто вы, откуда вы, и как... - она окончательно смутилась и уставилась на свои башмаки, осознав, какую глупость сморозила - да еще и перед самим императором!