Полумесяцы на воротнике Лойд были красноватыми. С копотью на зазубренных лезвиях.
Умеют ли плакать - животные? Умеют ли они - помнить, вплоть до каждой мелочи, до каждой любимой черты? Умеют ли они - воображать, что все - ошибка, что все - деталь какой-то глупой игры, и вот сейчас Талер невозмутимо заглянет в полутемный зал, криво улыбнется и уточнит: «тебе не скучно одной?»
Скучно ей не было. У нее на коленях лежал старый полицейский планшет, выданный капитаном Хветом около семи лет назад. А на планшете был пятизначный код, марка изготовителя и наклейка, сделанная в салоне на заказ. Наклейка с надписью «Come home».
У нее было мало фотографий. У нее, в отличие от неугомонного Джека и тихого, но настойчивого Эдэйна - преступно мало. Так, будто она не дорожила временем, проведенным на «Asphodelus-е» - но, по сути, просто любила видеть его по-настоящему, а не сквозь рамки белого объектива.
Горячая вода. Кошмарно - горячая; не останется ли ожога на ее теле, не останется ли - ожога? Талер не любил, когда она приходила из порта с какой-нибудь случайной царапиной, будь это признак ненависти бродячего кота или признак падения бутылки лимонада с верхней полки стеллажа в супермаркете. И не то, чтобы она была неуклюжей - но не волновалась о таких пустяках, а Талер в подобных ситуациях беспокоился о ней куда больше, чем о себе, даже если носил на ребрах или руках тугие фиксаторы, и говорил, что сломанные кости не болят, не умеют, разучились болеть, пока над ними проступали зловещие темные синяки.
Работа полицейского, как правило, опасна. Проще - и, наверное, веселее - быть шерифом на тихой планете вроде той, где шумело море, падали с неба капли, а местные жители продавали колу с мороженым - и не верили, что Лойд и ее Талеру такое можно. Проще - и, наверное, веселее - не копаться в сети интриг, не выискивать убийцу, не целиться в лоб кому-то, кто предал империю, кто сорил деньгами направо и налево, отбирая жизнь у менее богатых людей. Проще - и, наверное, веселее - не носиться по космосу, не озадачивать Эдэйна трассой в астероидное кольцо, не использовать бортовые пушки... не убивать. Потому что кровь - она сохнет, она становится чуть шероховатой красной корочкой, воняет железом - и цепляется, и ложится горой на плечи убившего, и ухмыляется его совести, и бормочет: ты оборвал чью-то жизнь. Ты оборвал, а этот человек, погибший по твоему желанию, или по вине, или по твоей прихоти - он был бы счастлив, был бы свободен еще пару десятков лет, и кто знает - может, он исправился бы сам, до него бы и так дошло, какой он ублюдок...
Но ты - полицейский. Бери пистолет, не бойся - бери, за тобой - закон, и слово императора, и в новостях ты будешь героем, защитником родины, бесстрашным и верным своему делу...
Ей не нравилось подолгу валяться в ванной, потому что надо было снимать протезы. Протезы, подаренные капитаном Хветом, протезы, как еще одно ценное воспоминание. Он учил ее ходить, придерживая за локти - учил ее ходить заново, а стоило ей хоть чем-нибудь выдать свою боль, как он подхватывал ее на руки и садился на диван, или скамейку, или на траву. И она слышала, как бешено колотится его сердце, она слышала, как его сердце, уставшее от переживаний, то сбивается, то снова начинает попадать в свой особенный, свой привычный, заученный до жалкой доли секунды ритм.
Она слышала.
И предположить не могла, что такое сердце когда-нибудь остановится.
Мокрыми пальцами было тяжело соотнести потрепанные шестеренки на бедрах. По-хорошему ей бы не следовало носить протезы дольше двух лет, по-хорошему - ей бы следовало их менять. И ей, наверное, вполне хватило бы денег - своих и оставленных капитаном «Asphodelus-а», - но именно эти протезы однажды выбирал он, именно эти протезы вернули ей и ходьбу, и прыжки, и бег, именно эти протезы вернули ей шанс идти рядом с Талером - идти, а не катиться в инвалидной коляске, не терпеть, что он ухаживает за ней, плюнув на себя, на команду и на свой корабль. Именно эти, и она не отдала бы их ни за что.
Мокрые волосы так уютно сушить полотенцем, сидя в тепле и зная, что за окнами бушует метель. Мокрые волосы так уютно прятать под одеялом, или пледом, или под капюшоном кофты, но...
Она поежилась.
Были вещи куда страшнее холода. Куда страшнее метели.
Были вещи...
Сектор Maltra-8 кишел кораблями, с виду целыми - но погибшими, лишенными команды, изъеденными космосом, как червем. Здесь кипела война, очень давно - кипела, и продавленные стекла иллюминаторов казались клыками голодного чудовища, забывшего, что на свете есть еще люди, есть живые, подвижные, беспощадные люди...