Она собиралась дольше обычного. Расчесалась, как следует затянула пряжку ремня. Застегнула пуговицы рубашки - красной и клетчатой, широкой, с аккуратно выглаженным воротником. Вдохнула...
...запах одеколона и сигарет.
Будет весна.
Будет.
Уже скоро.
Вселенная не сломалась. Не замерла. Планета под номером 960 медленно и неустанно вращается, вокруг нее кружатся луны-спутники, и выступают из небесной синевы звезды, и космическая тишина раскинулась высоко вверху, ожидая своей победы.
Но она ее не одержит. Никогда - не одержит, потому что люди научились пересекать ее с помощью кораблей, потому что люди научились убивать ее наушниками, и клипсами, и отдельными каналами связи. Не одержит, потому что люди не боятся, не трусят, не убегают.
Потому что люди скоро ее вытеснят, и построят искусственные планеты, и некое подобие настоящих атмосфер, а может - весь этот космос оборвется, его забьют железными дорогами, станциями, тоннелями и тротуарами, и забавные фигуры с воздушными баллонами на бедрах - или на спинах - будут разгуливать по мертвому телу тишины...
Она подняла глаза.
Будет ли небо, если не будет - кораблей? Будет ли небо, если независимые, обитые сталью пути соединят сектора?..
Мимо проехал забитый людьми автобус. А за ним - еще один, и водитель широко улыбнулся девушке, поглядевшей на него с края пешеходного перехода. Красный свет, желтый, зеленый, кроссовки неуклюже и забавно шлепают - у протезов цельнолитые стопы, неподвижные, лишенные всякой гибкости.
И все равно - самые лучшие.
У меня была длинная, потрясающе длинная - для человека, обреченного с момента рождения, - жизнь. Я видела моря, и видела горы, и пустыни я - видела; мне попадались шоссе, ведущие куда-то вдаль, по сухой равнине или по кромке поля. Мне попадались океаны, и попадались орбитальные станции, и густые леса, никем не затронутые, свободные, светлые...
Был камень, алтарь, и оскаленный рот высокого господина, одетого в белый бесформенный балахон. Был синий пролив, наискось пересеченный паромом, и покинутые лодки, и пирсы, и соль на берегу. Был человек у запертого шлюза, раненый человек, сказавший...
Птицы хлопали крыльями. Крикливые, шумные, очень сильные птицы.
Было не только это, сказала себе Лойд. Было не только это. Был особняк в Эраде - особняк семьи Хвет, проданный какому-то богачу. Было кладбище, была могила, а на ней - имя Талера Хвета, хотя Талер стоял рядом с маленькой беловолосой девочкой и прятал ее ладонь в кулаке, сжатом чуть-чуть - чтобы не причинить боли...
Был другой, совершенно другой Талер. Жестокий, самоуверенный, непредсказуемый. Талер, у которого не было сигарет, который, волнуясь или будучи растерянным, кусал себя за костяшку пальца. С ног до головы заляпанный кровью, чужой кровью, окутанный ароматами железа и гари...
Она остановилась у ворот парка. Сторож покосился на очередную гостью и кивнул - проходи, мол, все аттракционы работают, все аттракционы готовы тебя принять...
Солнце падало. То есть оно, конечно, плавно опускалось, но для напарницы капитана Хвета - падало, торопилось, выбрасывало минуты прочь. И они сыпались, белыми крупицами теплого песка сыпались между пальцев.
Ей не хватало решимости. Не хватало смелости.
Ей почудилось, что кто-то наблюдает за ней из толпы. Ей почудилось, что кто-то изучает ее, прикидывает - а сумеет ли, а рискнет ли, а не вспомнит ли вовремя о команде «Asphodelus-а»? А будет ли она достаточно упряма, чтобы пересечь невидимую границу, дернуть - и вырвать - невидимую нить? Сжечь все обратные мосты, все до единого - и увидеть, как они рушатся?..
Она выпрямилась. Непреклонно и гордо.
Что-то словно говорило ей - пора. Твое время вышло. Твое время закончилось, ты и так тянешь его, и тянешь, и тянешь, а оно болезненно кривится и покорно добавляет лишние минуты - бери... если это поможет, если это необходимо - бери, но помни: ты будешь вынуждена вернуть. Однажды - ты будешь вынуждена.
Три билета на чертово колесо. Три оборота над изгибом EL-960, над будущей весной - и закатом, а закат обещает новый день, слышишь, завтра наступит новый день, и в окнах твоего дома...
На табличке у кодовой панели загорелась яркая надпись: «ПРИСТЕГНИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, РЕМНИ». Кабинка тронулась, механизмы выполнили свою миссию, и она, Лойд, словно бы сама, без их участия, поднималась над улицами и высотками, над фарватерами и трассами.
«И... давно ты... прокатился тут в первый раз?»
«Давно. Через год после автокатастрофы».
Она закрыла глаза.