- Я сделаю все, чтобы это стало любовью, - горячо произносила она. - Я сделаю все, господин Эс.
Дракон помолчал, размышляя над ее словами.
- Вы так и не уловили сути. Моему подопечному любить просто нечем.
Эли подняли брови:
- Тем более! Вы задумайтесь - ему НЕЧЕМ любить, НЕЧЕМ сожалеть, а он все равно мечтает выбить у себя эти чувства, мечтает с боем их отобрать! - ее золотистые глаза горели таким восторгом, что господин Эс им едва не заразился. - Это же потрясающе!
Он тогда промолчал, потому что она была права. И обманывать ее, убеждая в полном равнодушии Сколота, крылатый человек не отважился.
Подземная огненная река ушла из-под империи Сора, подземная огненная река миновала тоннели под белыми от снега пустошами - и пропала где-то у берега Великого Океана. Господин Эс боялся, что она доползет до Тринны и сожжет ее, а потому раз пять выбирался по ночам из Лаэрны, выгибал шею и принимал свой запасной облик. Мощные крылья колотили по морозному воздуху, мощные крылья грозили вот-вот заледенеть - и как же хорошо, как же волшебно, что в противовес карадоррскому холоду внутри господина Эса жила буря. Пускай не такая мощная, не такая ровная, как у реки, пускай не такая глубокая - но буря, и она вынуждала таять острые кусочки льда, прилипшие к перепонкам.
Он летал над океаном, над морями и над берегом, но места, куда ушла река, не нашел. Догадался только, что она обошла триннскую землю по дуге.
И ладно.
Паршивое настроение ходило за ним повсюду, портило его отношения со всеми, кроме Сколота. Он старался не покидать особняк, но его постоянно тянуло то на площадь, то вообще в окраинные переулки; он шатался по ним, попеременно сутулясь и принюхиваясь. Не было ни знакомого запаха, ни песка, случайно выпавшего из руки; не было ничего, что могло бы вызвать у него обоснованное подозрение. И все-таки - он чуял, нутром и сердцем, что Кит поблизости, Кит не в пустыне - просто не хочет показываться ему на глаза...
Уходи, лаэрта.
Разве ты забыл мое имя?!
Он ведь произнес это глухо и невнятно, и болели треснувшие губы, и Кит был - размытый силуэт у краешка моря. Он ведь произнес это глухо и невнятно - а запомнил едва ли не криком, отчаянным, сорванным и умоляющим. Не выгоняй, пожалуйста, не надо, позволь мне остаться, позволь остаться, я буду рядом с тобой, вечно - буду рядом с тобой, и под моей защитой никто не посмеет повлиять на твою тоску. И не будет, слышишь, не будет никакой тоски, я сотру ее, перепишу - заново, и ты снова научишься быть если не до конца счастливым, то хотя бы...
Невидимая граница вдоль теплого течения. Оттуда не видно пустыни, оттуда не видно даже белого пятнышка, искаженного расстоянием. Как я долетел до Карадорра, будучи раненым, будучи наполовину слепым, будучи не способным воедино собрать свое драконье - и свое человеческое зрение? Как я долетел?
Ты нес меня? Маленький и тоскливый - ты?..
Я соскучился, думал господин Эс. Я ужасно по тебе соскучился. Но ты ни за что не примешь меня обратно, ради меня же самого - не примешь. А, рожденный тут, я не могу отыскать свою дорогу в Безмирье. Не могу, и ты прозябаешь там один, упрямо и верно, и сходишь с ума, и теряешь остатки сил. Я бы спас, я бы вытащил, я бы согрел - но...
Может, мне умереть, совершенно серьезно воображал он. Может, мне умереть? Если я беспомощен, если я - бесполезен, будучи вполне живым - что, если, будучи мертвым, я позову - и ты удивленно окликнешь меня по имени?..
Потом он едва ли не проклинал себя за эти мысли. И - бывало - за поступки, ведущие к их полному исполнению...
Так, даже находясь вдали от Карадорра, Кит знает, что с его драконом все хорошо. Кит знает, что у его дракона есть нечто, похожее на дом, нечто, похожее на приют. Кит знает, что его дракону тепло, и вполне уютно, и есть, с кем поделиться - например, печалью. Кит знает, он все для себя решил, он совсем не колеблется и не боится: а что, если это - ошибка? Что, если не такое, отнюдь - не такое благо нужно крылатому звероящеру, хозяину птиц, возлюбленному портовых чаек?
Что, если он предпочел бы ослепнуть, но до самого конца - жить, просыпаться у маленького костра в белой пустыне, слушать прибой, любоваться морем - размытым бирюзовым пятном, - и смеяться, позволяя чайкам неуклюже цепляться коготками за его руки?..
Сколот недоумевал. Сколот не испытывал ничего подобного, не догадывался, что вообще происходит с его опекуном. Но - по-своему - пытался о нем заботиться, хотя Тринна отобрала у него ровно столько же внимания, сколько у господина Эса.
Он тоже о ней думал. И хотел вернуться, плюнув на империю Сора, на свою клятву быть преемником господина императора и взойти на трон. Вернуться, плюнув на знакомую, но теперь - чужую таверну, и на Фонтанную Площадь, и на старенькую Доль, и на место добычи «драконьих слез» - хотя поначалу ему казалось, что надо поехать в империю Ханта Саэ, надо поехать и посмотреть, как именно поднимают над полосой прибоя черные в синеву камни.