За неделю до праздника империя Ханта Саэ перебила южные гарнизоны Соры, и стянутые к рубежам войска двинулись ей навстречу. Зазвенели мечи, оперение каленых стрел радостно и жадно зашипело, арбалеты принялись косить наглецов-сантийцев, будто пышную зеленую траву. После гибели южных отрядов Ханта Саэ не ожидала от врага такого отпора, а потому притихла, и ее воины спешно зализывали полученные в бою раны.
«Война такая страшная?»
«Ну да, страшноватая. Впрочем, тебе-то бояться нечего...»
Разумеется, бормотал господину Эсу его талантливый подопечный. Разумеется. Ты обещал беречь меня любой ценой, и я поверил, не посмел тебе не поверить. Но ты - ранен. И теперь - мое время доказать, что я не шутки ради не дал тебе рухнуть с высоты башни замка Льяно, что я не шутки ради беспокоился о нашей с тобой ссоре. Теперь - тебя самого надо спасти, и я спасу, непременно спасу, ты только...
...А потом Малерта атаковала всерьез.
И началась паника.
Уезжали добровольцы. Сквозь распахнутые ворота тянулись и тянулись неторопливые деревянные телеги, и нахохленные мужчины прижимали к себе оружие, а женщины замирали в тени стен, провожая своих любимых. Недоуменно поднимали брови мальчики и девочки лет семи: мам, а куда поехал наш папа? Всхлипывали девушки лет семнадцати, прижимали к ресницам кружевные платочки - возвращайся, мой дорогой, возвращайся, мой милый... уцелевшим или раненым - возвращайся, двери моего дома никогда, никогда не будут заперты.
Скульпторы боязливо косились на неприветливые городские караулы. И пили дешевое вино, прославляя своими тостами Сору.
Сновали от столицы к Лаэрне потрепанные гонцы. Приносили самые разные сведения. Малерта, мол, орудует не мечами не копьями, а пушками и связками динамита; она, не так давно принявшая послов Харалата, обладает неограниченными запасами того и другого. Мечники и лучники, арбалетчики и копейщики сидят за наспех возведенными укрытиями, и до поры их выручает разве что зима и плохая погода. Однако, мол, господин император и его приближенные формируют специальный отряд из магов, и эти маги вполне способны вынудить пушки замолчать.
Сколот принимал послания гонцов безучастно, как будто война не имела к нему никакого отношения. Гонцы передавали господину императору, что с его преемником все нормально, что его преемник все еще надеется вернуть крепкое здоровье своему опекуну. Император бледно улыбался и обещал поскорее к нему приехать, чтобы на фестивале пригласить на привычную деревянную вышку и оттуда следить за работой скульпторов, изредка предполагая, какой будет следующая голубоватая статуя...
За день до фестиваля роскошный экипаж миновал по-прежнему распахнутые ворота.
Ранним утром господин Эс наконец-то приподнялся на локтях, рассеянно огляделся и пожаловался:
- Болит...
Завтра утром, говорил себе Шель, я избавлюсь от императора.
Завтра утром, говорил себе Шель, я получу корону, и она заблестит на моих волосах, и я встану перед жителями столицы, и они поклонятся, они поклонятся, они признают мое право на...
Это было чем-то вроде молитвы. Чем-то вроде молитвы, но для главы имперской полиции на свете имелся всего один Бог, и этот Бог носил его имя.
Он родился ради великих целей. Он родился ради власти, он родился, чтобы наконец-то завоевать Карадорр, чтобы добиться того, чего не смогли добиться прежние хозяева короны. Он - талантливый, он - хитрый, он умеет играть людьми, как шахматными фигурками; он умеет играть собой.
Хотя, несмотря на все, он так и не стал самой важной фигурой на доске. Он был... ферзем, или офицером - и шел на любые меры, чтобы защитить короля. А король улыбался ему немного кривой улыбкой и закрывал теплыми ладонями шрам.
Сначала Карадорр, говорил себе Шель. Сначала Карадорр, а потом я доберусь до пустыни, утоплю Создателя в луже крови, заберу его мир себе. Теперь-то я точно знаю, что ему больно, что ему страшно, что он такой же уязвимый, как обычные люди. Разве что немного более сильный - и немного менее смертный, но ведь ничто не мешает стрелять по нему каждый день, сделать его игрушкой, сделать его мишенью. Кто всадит под молочно-розовые ребра больше десяти ядер - получит бутылку вина, эля, коньяка или...
Скрипнул подоконник.
Шель напрягся, и рукоять ножа отозвалась холодом на его касание.