Кит понял, что еще секунда - и его стошнит.
Рвотный позыв скрутил его так надежно, что если бы стража не побоялась пересечь порог и вмешаться - она могла бы заколоть незваного гостя без особых усилий.
- Дьявол... забери... - задыхаясь, процедил он. И представил: снег. Пусть меня укроет снег, пусть он убьет меня, лишь бы не смотрели отовсюду птичьи скелеты, лишь бы не бегали, с трудом поднимая животы, наглые бродячие крысы. Целая стая, вот она - заинтригованно шевелит носами, нюхает: неужели кто-то живой похоронен под этими остывшими перьями, неужели кто-то все еще способен одергивать, допустим, руку, если попробовать ее на вонючий зуб, совсем недавно позволивший себе отведать не особенно вкусной, зато - разбросанной повсюду мертвечины?..
Хватит, попросил он. Хватит. Крысы давно погибли, я давно ушел, я давно - здесь, и тут соколы, синицы и чайки - живы. Здесь не горят облака, и к ним не тянет свои сытые стебли рожь. Здесь тоже умирают люди, но умирают совсем не так. Умирают по-разному, умирают вовсе не потому, что умерли их Создатели. Нет, Создатели этих людей будут вечными, будут вечными, пожалуйста, пусть они будут вечными, пусть падают ледяные хлопья белого снега - и Создатели будут вечными.
Или хотя бы ты...
Он задремал, окруженный сугробами - в трех милях от ворот и каменных стен. Он задремал, окруженный сугробами - и, прижимаясь левым ухом к обледеневшей земле, слышал, как шумит вода в озере, как шумит, не желая принимать заклятия, не желая тащить на себе имперцев. Не желая тащить на себе ни придуманный кем-то фестиваль, ни Талера Хвета, чей широкий охотничий нож...
Кроваво-красный закат раскинулся над миром, словно киты летали по небу, и одного из них только что настигло китобойное судно. Облака - вырванная плоть, солнце - медленно остывающее сердце.
Он спал - но, конечно, видел.
Медленно остывающее сердце... а звезды - оброненные китом слезы. Он, как и все, как и те вороны, как и те крысы, как и братья, и жители придорожных сел - не хотел умирать. Ему было страшно, и больно, и отчаянно горько, и он молил о спасении всех известных ему Богов - а они равнодушно косились на кита с небес, улыбались и, возможно, делали ставки: сумеет он сбежать или нет...
Рассвет был ничуть не лучше. Повезло, что ночью снова грянул мороз, и озеро сковало, будто железными тисками палача. Снова - палача; Кит кривился, ругался и поминал чертей, но все-таки выволок себя из белого развороченного сугроба. Исхудавший, мокрый, как мышь, он вспомнил о своих коньках.
Я, пообещал себе он, выйду на лед за тобой, и тогда тебя не убьют. Я выйду на лед за тобой - и сделаю так, чтобы ты выжил, чтобы ты - любой ценой - выжил, и хромая девочка, влюбленная в тебя до предела, влюбленная в тебя с детства, - не осталась одна.
Потому что никто не должен оставаться один. Потому что никто не должен.
Мертвые птицы лежали на снегу. Таращились на него черными бусинками-глазами; он шел, проваливаясь по колено в сугробы, шатаясь, то и дело спотыкаясь и падая. Болела, глухо и настойчиво, рана под полосой ключицы; болела, глухо и настойчиво, рана у лопатки.
О человеке с волосами цвета пепла, испуганном - и проклятом - человеке он забыл. Ему было нужно - прийти и показать, что никто не смеет вредить его миру. Ему было нужно - прийти и показать, что его мир - это не кроваво-красное солнце, не облака, не звезды и не поздние вечерние сумерки. Что его мир - это...
Зеленоглазый человек улыбается. И смеется, и выводит - ракушкой на песке - витиеватые, не вполне ясные Киту слова. Кит еще не умеет ими пользоваться. Кит еще не умеет...
Зеленоглазый человек нежно гладит чайку по крохотной голове. А довольная чайка - жмурится, благодарно подается ему навстречу. Воркует с ним, как будто не сомневается, что он поймет, и пожалеет, и заново приласкает...
Зеленоглазый человек осторожно касается его плеча. И спрашивает: «Все нормально?»
...он споткнулся, и ему почудилось, что вдали, у самого озера, плавно переплетаются в единое целое звенящие волны голосов.
Папа, мама, эта нимфа - она изо льда? Ее вырезал тот низенький дядя с пушистой бородой? Мама, папа, а этот дядя, случайно, не Морозный Дед? Я подарки хочу, скоро Новый Год, он сумеет пронести их мимо нашей собаки? Она же кусается!
Не волнуйся, милый, Морозный Дед угостит ее пряниками, и она не станет его трогать...
Мама, а правда, что у нас тут война? Папа моего друга уехал четыре дня назад, а наш до сих пор дома! Вот здорово! Он ведь не уедет, да, мама? А если уедет, он возьмет меня с собой? Уж я этим гадким малертийцам - ух! Все волосы пообрываю! Как ты Ветьке, помнишь, на той неделе у базара...