Сколот не перестал уважать его даже после того, как господин Эрвет, чье имя господин Твик поминал по пять раз на дню, если ему грозила опасность или кто-то отказывался подчиняться, оказался убийцей. Сколот не сомневался, что, каким бы ни был глава имперской полиции Малерты, его подчиненный вовсе не обязан на него походить.
Но господин Твик стоял - посреди обледеневшего озера, и янтарь пламенел под рассеянным зимним солнцем, и люди, погибшие люди таращились на деревянную башенку отовсюду. Словно желая напоследок обратиться к рано поседевшему императору, словно желая упрекнуть его: да, ты приехал, но разве это помогло, разве это спасло хоть кого-нибудь?..
Тяжело дышал последний уцелевший гвардеец, зажимая ладонями рану в левом боку. Его зацепило - вскользь, и можно сказать - повезло, но до Лаэрны - около трех миль дороги по льду и снегу, а поблизости больше нет ни единого лекаря, чтобы...
- Господин... Сколот, - едва слышно процедил он.
Мутноватые серые глаза юноши следили за раненым так рассеянно, будто не было внизу никакого небесного камня, и не было озера, и не было крови, не способной растопить его и смешать запах железа - с водой.
И будто не было человека, хрупкого, очень стройного человека с янтарной каймой вокруг очень светлой радужной оболочки. Будто не было человека с раной под выступающими ключицами, и не было его протянутых рук, и не было хромой девушки, и мужчины в дорогом пальто, и вообще ничего на свете - не было. Только деревянная башенка, раненый гвардеец, его император... и тугие плечи составного лука.
- Господин... Сколот. Я прошу вас...
Он поежился. Он погладил оперение такой вроде бы знакомой, и в то же время - абсолютно чужой стрелы.
Одно дело - целиться по мишени. Одно дело - выпускать из пальцев тетиву на глазах у тысяч вполне себе живых людей, выпускать - и помнить, что она попадет в глухое безучастное дерево.
И совсем другое - целиться по высокому голубоглазому человеку. Выпускать из пальцев тетиву на глазах у сотен покойников - и помнить, что она попадет в...
- Господин... Сколот. Вам ведь... не сложно...
Гвардеец медленно опустился на шероховатые доски пола.
Вам ведь не сложно, мысленно повторил за ним юноша. Вам ведь не сложно. И вы ведь тоже - вот забавная штука, - прекрасно умеете убивать...
Я не учился этому, сказал он себе. Я никогда не учился... этому. Я всего лишь хотел - новых состязаний, и чтобы мама сидела у трибун, и чтобы она гордилась мной - хотя бы чуть-чуть, хотя бы капельку, потому что я...
Он усмехнулся.
Неужели?
Неужели я действительно этого хотел?
...камень притягивал. Камень манил; черный камень с редкими линиями бирюзы.
«Знаешь, что это? Твои чувства. Ты умирал, и твоя мать принесла тебя в хижину старенькой Доль, чтобы старенькая Доль помогла. Я забрала у красивой девочки Эдлена. А у тебя - твои чувства. Твои добрые чувства. Гляди...»
Почему, с отчаянием подумал он, почему все такое ценное, такое теплое, такое необходимое для нас - и такое несбыточное - в итоге сводится к обычному камню?!
Янтарь на озере - и «драконьи слезы» у далекого берега Ханта Саэ.
Носитель чистого «лойда» - и человек, воспитанный крылатым созданием. Носитель чистого «лойда» - и человек, воспитанный крылатым созданием, вынужденным тащить на своих плечах весь этот обманчивый, весь этот ужасный...
...плечи, согласился юноша. Плечи составного лука. И тетива, по-своему нежная, по-своему грубая тетива...
Буду ли я убийцей, если спасу господина императора? Буду ли я убийцей, если все это безумие, весь этот кошмар наконец-то остановится?..
Он принялся кусать нижнюю губу.
...ему было бы легче - наверное, куда легче, - если бы господин Твик не поднял голову, отзываясь на мольбу хромой девушки - и не увидел, как смутно поблескивает стрела на вершине деревянной башенки...
Ему было бы легче.
Наверное.
Она была невероятно близко - в каком-то полушаге от капитана Хвета.
А он не мог даже пошевелиться. Не мог, потому что на самом деле сидел перед угасающим экраном, и следил за ней - вовсе не своими глазами, хотя эти «не свои» были такими же чистыми и спокойными, как и...
У нее дрожал голос. У нее отчаянно, умоляюще дрожал голос.
- Капитан Хвет, - шептала она. - Вы потому и молчите, потому и не смотрите на меня, что... это вы, да?
Лаур тоже молчал. Говорить ему было нечего - он понятия не имел, что за дьявольщина происходит между его командиром, хромой беловолосой девочкой и небесным камнем, распятым по обледеневшему озеру.
- Вы слабее... этого Талера? - Лойд едва коснулась его плеча. Ресницы у нее были безнадежно мокрые. - Вы... устали, капитан Хвет? Вы... погибли. Я там была, я каждое слово слышала, я так... боялась, что это навсегда, что я больше вас не увижу, что вы...