Она улыбнулась. И больше ничего не сказала.
- Я, - выдохнул Кит, - придумал и создал... этот мир. Но...
Талер наблюдал за ним резко выцветшими, резко потемневшими голубыми глазами. Расползалась по радужке зеница - я буду спать, Кит, я буду спать, но пока что я - на льду, с тобой, и...
- ...Я его ненавидел.
Зеница дрогнула, будто спрашивая: почему?!
- Он лишил меня... Эсты. Я обвинял его... в том, что он лишил меня Эсты. Я был уверен, что ненавижу его небо, и его пустоши, и его леса, и... мы с тобой на озере, Талер. И озеро пахнет железом, а еще - падалью, и помимо людей, которых ты убил, тут полно птиц... упавших на снега птиц. Ты их видишь?
Зеница удивленно замерла: нет, не вижу...
- Я его ненавидел, - с кривой улыбкой повторил Кит. - До тех пор, пока... ты ведь не забыл? Ты сидел на бортике фонтана, а я... банально проходил мимо. Я пришел на земли Карадорра, чтобы найти Эсту... а в итоге нашел тебя. Это... так иронично.
Всадники были - все ближе, и ближе, и ближе. Летели комья снега из-под копыт лошадей.
- Эста... нашел человека, весьма похожего на меня. Нашел господина Сколота. Он... вовсе не плохой мальчик, он вовсе не хотел тебя убивать. Ему... пришлось. Такое бывает, что людям... увы, приходится, - передернул узкими плечами Кит. - А я... нашел человека, весьма похожего на Эсту. Я нашел... тебя, Талер. И обе эти находки... они такие неравнозначные, такие неравноценные... потому что я - не такой равнодушный, не такой безучастный, как лучший стрелок империи Сора. А Эста - не такой жестокий... как ты.
Потрескивал под его коленями исцарапанный сотнями полозьев лед. Потрескивал под его коленями уставший, залитый чужими надеждами лед: не пора ли заканчивать, не пора ли, да смилуется над нами великая госпожа Элайна, заканчивать?
Медленно застывала кровь. Небесный камень отражал неуверенный свет холодного зимнего солнца.
Приподнялись уголки побледневших губ. Насмешливо, с горечью - приподнялись; ну конечно, Эста не такой жестокий, как я. И не такой жестокий, как ты. Мы с тобой почти одинаковы.
И значит ли это, что я - именно твой, а не его, ребенок? И значит ли это, что я - ребенок холодного солнца, чьи грани столпились под опухшими веками, под твоими опухшими веками, ребенок холодного солнца, которое почему-то выбрало тебя?
Кит обнял его крепче.
Ближайший всадник покосился на деревянную башенку - и направил на юношу взведенный арбалет.
- Мы утонем, - снова произнес Кит. - Но утонем... вместе. Там, подо льдом... ты будешь не одинок. Я тебе клянусь. Мой песок... не умеет исцелять, но здорово умеет... все портить.
Приподнятые уголки побледневших губ.
- С... спасибо, - повторил мужчина, - что я тут... жил. Спасибо, что я... их видел. Спасибо, что я... тебя знал. Спасибо.
Кит осторожно выдохнул.
Сейчас. Какая-то жалкая секунда... очередная секунда - моей совершенно пустой, моей обреченной, моей бессмысленной... жизни без тебя.
- И да треснет лед, - неизменно хрипловато приказал юноша. - И да примет нас... и да уничтожит.
Дрогнул чужой палец на изгибе спуска. Дрогнул чужой палец, и арбалетный болт на какой-то ноготь разминулся со светлыми, очень светлыми волосами господина Кита, абы как перевязанными ленточкой у затылка.
...и озеро подчинилось.
И разошлась его ледяная корка, и рассыпался янтарь, и потянуло, неудержимо потянуло вниз, ко дну, убитых Гончим людей. Потянуло вниз - и потянуло вниз его самого, а за ним потянуло хрупкого человека, хрупкого человека с невероятно холодным солнцем под веками. И озеро сыто облизнулось, и озеро не оставило ничего, кроме узкой деревянной башенки, и тропы, и всадников, и заснеженной пустоши...
А Кит - верный данному слову, бесконечно верный данному слову - до самого конца не посмел выпустить своего ребенка из рук.
И вода была - сплошная чудесная синева.
Лишенная воздуха... и лишенная боли.
Потому что он умер куда быстрее, чем успел ее ощутить.
- Да нет же, не так! - возмущался широкоплечий парень в соломенной шляпе и оборванных штанах. - Надо меньше соли... и больше пряностей, вон, посмотри на полке. И хватит коситься на меня так, будто я тебя выпорол! Вот скажу учителю, он тебе живо уши-то оборвет!
Кит поежился, выругался - довольно затейливо для человека, едва отметившего свой двенадцатый день рождения, - и швырнул миску в накануне выбеленную стену. Суп растекся по ней с таким энтузиазмом, будто все те сорок минут, что мальчик пытался его приготовить, жаждал по чему-нибудь размазаться и картинно съехать на пол.