- Механик и штурман отлучились по делам, - отрапортовала девушка. - А капитан спит. Я могу его разбудить, если вы...
- Нет-нет, не надо, - перебил ее собеседник. На его мундире серебром полыхал приметный символ: два молодых месяца, изогнутой спиной к изогнутой спине, с острыми лезвиями там, где должны были быть рожки. - Я звоню сообщить, что грузовиком занялась команда «Eyes-а», и вам не придется после ремонта сразу испытывать обновленные двигатели в бою.
Он сделал паузу.
Лойд подобралась, как тигр перед прыжком, и выпалила:
- В таком случае... можно ли нам... потребовать отпуск?
Вечером бродяга-осведомитель прислал Шелю красноречивое, но очень короткое письмо: «Он все-таки очнулся». Сын главы имперской полиции прочитал эту фразу сдержанно, почти равнодушно - благо, жизнь в замке императора научила бы такой премудрости каждого, кого угораздило родиться под защитой надежных стен. Отец ни в чем его не заподозрил; они традиционно поужинали, сидя у разных концов длинного стола, накрытого белой кружевной скатертью. Обсудили самые щекотливые вопросы, возникшие на работе у господина Эрвета-старшего, а Эрвет-младший рассказал, что в подземных городских тоннелях опять нашли мертвеца - предположительно, вампира, но точно установить его расу никто не смог, потому что клыки - слабое доказательство, а больше ничего необычного у трупа не было. Эрвет-старший посмеялся над этой незамысловатой историей, извинился и вернулся к делам, а Шель накинул на плечи любимую кожаную куртку и покинул замок, напоследок ухватив со стола кислое зеленое яблоко.
Углубляясь в переулки Нельфы, он азартно его грыз и прикидывал, каково Талеру Хвету, бывшему наследнику семьи высокородных, находиться в крохотной землянке бродяги, такой грязной, будто там жили низшие демоны? Небось, бедняга страшно переживает. Поторопиться бы, объяснить бы, что все не так уж и плохо - подумаешь, слабовольные родители нашли свою заслуженную судьбу! Размышляя об этом, Шель нарочно замедлил шаг и около получаса наслаждался своим величием и властью перед никчемным раненым человеком.
Однако на месте оказалось, что Талеру Хвету все равно.
Он сидел, с явным трудом удерживаясь на горе вонючих подушек, раздобытых осведомителем не иначе, как на городской помойке. Голубые глаза шарили по комнате с таким безразличием, что Шелю на секунду стало не по себе. Некоторое время он просто молча разглядывал свою жертву - правая половина лица, небрежно перетянутая повязками, опухла, на постели темнеют багровые, подсохшие пятна крови, губы едва шевелятся, - а затем присел на краешек одеяла и закрыл дрожащими ладонями лицо.
Так. Теперь надо идеально обыграть ситуацию, обыграть, как учил отец, пока не поздно, пока в эту треснувшую голову не пришла очевидная мысль о том, что Шелю она противна.
- Хвала всем Богам, - с явным облегчением прошептал сын главы имперской полиции. - Ты жив...
- Я... жив, - так тихо отозвался Талер, что, будь у Эрвета-младшего чуть менее чуткий слух, он бы ни за что не услышал. - Я... кто?
Шель бросил косой изумленный взгляд на бродягу-осведомителя. Тот хлопотал у печи, но, ощутив смутный интерес гостя, передернул плечами.
- А ты разве... не помнишь? - сын главы имперской полиции снова повернулся к Талеру.
Голубые глаза юноши потемнели.
- Помню - упал... помню - меня... тащили... наверное, сюда... но... откуда я упал и...
Он запнулся. Потрогал повязки, потрясающе чистые в маленькой кошмарной комнате, которую бродяга получил за верную и аккуратно исполняемую работу.
- Талер, - с надеждой в голосе произнес Эрвет-младший. - Твое имя - Талер Хвет. Твои родители основали Сопротивление...
Чуда не произошло. Раненый человек смотрел на Шеля все с таким же бессмысленным, туповатым выражением, замутненным острой, но какой-то чужой болью. Ну, щека. Ну, висок. Травяные снадобья способны исправить и не такое, а у Эрвета-младшего было достаточно денег, чтобы накупить их целую гору, и половину этой горы влить в потерявшего сознание Талера. Чтобы не бредил. Чтобы не кричал. Чтобы не выдал никому своего присутствия.
Возможно, отчасти они тоже повлияли на его потерю памяти, сосредоточенно размышлял парень. Возможно, после выздоровления все, что случилось четырьмя сутками ранее, вспыхнет в ослабевшем рассудке юноши, и его ненависть по отношению к убийцам повлияет на ситуацию хорошо. Ведь, если быть откровенным, Шелю требовался не безвольный овощ, распростертый по одеялам, а сильная, уверенная в себе личность, готовая повести за собой тех, кто не струсил и не сбежал из Сопротивления после смерти господина и госпожи Хвет.
- Все будет хорошо, - с нажимом сказал он, сжимая холодные пальцы Талера. - Клянусь тебе, все будет хорошо. Ты поправишься, и тогда все, что ты забыл, снова будет принадлежать тебе.