- Не ходи, - повторила она, и голос был не ее. Голос был чужой, голос не подчинялся, голос коверкал сочетания слов так же, как сама Лойд коверкала малертийские руны. - Если ты пойдешь, тебя непременно... убьют. Не бросай... меня, Лаур. Пожалуйста, не бросай.
Вот она, правда. Вот она - обнаженная, как есть; я боюсь не столько того, что тебя размажут по переулку, сколько того, что, если это произойдет, я буду - совсем наедине - с раненой ногой, костылем и городом, куда вот-вот заявятся обозленные простоем воины Малерты. И привезут штурмовые катапульты, и обольют Лаэрну огнем, и с голубого неба на крыши будут сыпаться камни. Огромные тяжелые камни - ломая все, до чего у них получится дотянуться.
Лаэрна, увы, неплохо укреплена. И в ней находится император; он, император Соры - вовсе не глупый человек. Он осознает, какая угроза нависла над ее землями, и постарается вытащить ее из беды - чего бы ему это ни стоило. И тут распахнет объятия - самый настоящий Ад, и мы будем в его... как я выражалась на «Asphodelus-е»... эпицентре, и мы, скорее всего, погибнем, не успев наказать некого лорда за спущенную тетиву, за плечи составного лука... и за комок железа, любопытно выглянувший из-под ребер капитана Хвета.
Нет... из-под ребер моего Талера.
Лаур, конечно, понял ее неправильно. Лаур, конечно, так далеко - и так печально - не рассуждал; он просто обнял девушку за плечи и притянул к себе, и она была спрятана, она была укрыта, она была - украдена у распахнувшего светлые глаза Мора, она была украдена у распахнувшего светлые глаза мира, она... была украдена у мира, чей Создатель научился хоть немного любить - и запер себя на белом берегу пустыни.
Господин Кит был Создателем. Господин Кит нарисовал заснеженный Карадорр - и позволил ему родиться, позволил ему подняться - из-под воды, из-под соленой океанской воды, и обрасти зелеными травами, и расплакаться озерами, и оскалиться - обледеневшими пристанями.
Точно... плеск воды в озере - это первый плач ребенка. Первый плач ребенка, чье тело - земля, и - опять же - песок, и упрямые, непоколебимые корни, и каменная брусчатка, и высокие шпили, и сады, и пустоши, и колья деревянного частокола. Хиленького деревянного частокола; если тебе захочется нахрапом взять эту проклятую деревню - Дьявол с тобой, бери.
За всю свою жизнь дети племени Тэй - ни разу - не построили ни одной крепости, ни одной цитадели. За всю свою жизнь дети племени Тэй - ни разу - не воспользовались пушками, не воспользовались порохом. Пускай под конец это произошло от бессилия, это произошло - от гордыни, от непомерной, властной гордыни - но раньше у них была защита куда более несокрушимая. У них была защита, вполне достаточная, чтобы всех жителей Карадорра найти - и распять на янтарных лезвиях.
Если бы тогда, в мои десять лет, на Вайтере жили «чистые» Гончие... да хотя бы один «чистый» Гончий - люди не посмели бы к нему явиться. Люди не посмели бы явиться, а если посмели бы - не продвинулись бы дальше границы. И была бы граница, окруженная запахом железа, граница, насквозь пропитанная кровью. А Гончий замер бы у ворот, и не двигался бы, и закрывал бы ладонями свое лицо - будто не имея понятия, какая судьба досталась каждому незваному гостю...
Был такой случай, припомнила девушка, - такой случай, когда на улице ко мне подошел некто, одетый в длинный измятый плащ. И попросил - загадочно улыбаясь - каплю моей крови. Я отказалась ее давать, и отказалась выяснять, зачем она кому-то понадобилась; незнакомец мялся и мялся передо мной, убеждая, что эта капля ему необходима. Незнакомец мялся и мялся, пока за мной - Боже, ведь были такие времена, - не пришел мой Талер; Талер посмеялся в ответ на его просьбу - но каплю крови почему-то не пожалел. И я решила, что если он - расстается так легко, расстается безо всяких сомнений - то и я перестану так настойчиво ее охранять. То и я перестану; незнакомец, правда, успел на меня обидеться и напоследок негромко шепнул Талеру, что «полагаю, ваш ген будет преобладать».
Она обнимала синеглазого Лаура, и ее мысли путались, ее мысли - танцевали, пытались объединиться и словно бились о тонкий череп. Она обнимала синеглазого Лаура, и у нее мурашки бежали по спине.
«Полагаю, ваш ген будет преобладать». Ваш ген? Преобладать? В ком?..
- Лойд, - едва слышно произнес мужчина. - Что с тобой такое?
Она прижалась теплой щекой - к его прохладному воротнику. Лаур - весь - почему-то был ужасно холодным.
- Я... запуталась, - выдавила из себя она. - Я... окончательно во всем... запуталась, Лаур. Там, на Келетре... была такая планета, с нарушенной гравитацией... клочья травы, и обломки башен, и вырванные с корнем дубы, и колонны, и обрывки систем, и смятые корабли... висели между землей - и небом, не в силах определить, куда им падать. Вот и я... тоже... зависла где-то - между. И я не могу... я больше не могу... выбрать.