- А-а, - задумчиво протянул он. - Как досадно. Вот, возьми, пожалуйста, и попробуй ударить... ну, например, сюда. Я не знаю, получится или нет, но раны в животе опасны. Может, я лягу тут и наконец-то умру. Это было бы кстати.
Лойд вытерла нож манжетой своего рукава.
- Лорд Сколот, - глухо произнесла она. - Величайшая надежда Соры. Величайший стрелок на все окрестные земли - и на весь Карадорр... кто вы? Почему у вас под костями - кусок поганого... дерева?
Он вежливо улыбнулся:
- Я... родился человеком.
Она хмыкнула:
- Ну конечно, да. Человеком. Поэтому вас нельзя убить, запустив ножом под ребро. Весьма любопытное, извините, качество.
Кровь остановилась, и рана вполне уютно вписалась в изогнутую полосу шрама. Глубокую, больше похожую на дыру в теле. Будто оно - вот-вот - развалится на две половинки, и не будет на улицах Лаэрны никакого лорда Сколота, никакой величайшей надежды Соры... не будет никого.
- Я должен был умереть, когда мне исполнилось четыре, - сообщил он. - Я должен был умереть, но мама... пошла за помощью к ведьме. И ведьма спасла... то, что в итоге приняли за меня.
Труп женщины отразился в его мутноватых серых глазах.
Лойд стало дурно.
- Ты не подумай, - попросил юноша. - Мне ее... не жалко. Я ее не любил, и я не скучал по ней. У меня... просто нет... настолько чистых эмоций. Они умерли там, в хижине той ведьмы, посреди пустоши. И я умею... только злиться. Только ненавидеть. Только... презирать. Мне все равно, что она погибла. Но... мимо тех, кого я не знал, кого я не видел до прихода чумы... пройти было намного легче. А мимо нее я почему-то... не смог.
Лойд закрыла уши ладонями.
- А как же император? А как же его личная гвардия? А как же Малерта, в конце концов? Какого Дьявола вы до сих пор тут, какого Дьявола вы скитаетесь по улицам, какого Дьявола вас не увезли к океану?
- Он умер. - Вежливая улыбка не исчезла. Искусанная нижняя губа треснула, и на ней тоже выступили красные капельки. - И гвардейцы... и мои слуги. Никого не осталось. Я один в особняке, и там... холоднее, чем на этих улицах. Там... гораздо холоднее.
Лойд выдохнула:
- А ваш опекун?
Сколот обернулся, будто высокий зеленоглазый человек был все еще рядом. Но площадь опустела, давно и, кажется, насовсем, и трупы стелились по ее брусчатке, как стелятся летние цветы по необъятным пустошам за лаэрнийскими стенами.
- Я заставил его уйти, - очень тихо пояснил юноша. - Я заставил его... так, чтобы он наверняка подчинился.
Хмурое небо заворчало, и полыхнула в его потемневшей глубине новая голубоватая молния. И ливень - рухнул - на покинутый людьми город, на Лаэрну, где всех убила чума, на Лаэрну, где чума добралась даже до императора, где чума доказала: перед ней все до поры живые - будут равны. Перед ней - обязательно будут...
- Идемте, - выдавила из себя Лойд. И, заметив, что юноша по-прежнему стоит, не двигаясь, повторила уже громче: - Ну, чего замерли? Давайте, шагайте за мной. И бодрее, пожалуйста, бодрее!
...Он шагал за ней, как собака, привязанная к поводку.
Она шла впереди, как поводырь.
И ей было очень больно.
...Их было трое.
Трое каким-то чудом уцелевших детей.
- Я не совсем понимаю, - честно признался Лаур. - Но если ты не против, пускай... живет.
Сколот вел себя тихо и осторожно. Не оправдываясь, не пытаясь обсудить нынешнее положение, не предполагая, пощадят ли малертийцы своих, если эти «свои» прячутся в Лаэрне, да еще и в компании наследника Соры.
Лойд были не нужны его оправдания. Лойд были не нужны его слова; да, Сколот убил ее Талера, там, на озере - убил ее Талера, но для него Талер тоже был всего лишь убийцей, всего лишь опасным убийцей, чьи способности избавили императора от охраны за какие-то пару секунд. Сколоту было необходимо - черт возьми, необходимо - защитить своего названого отца. И он это сделал, причем сделал не с ледяным равнодушием, в котором себя винит, а с болью, через боль... не желая.
Именно, говорила она себе. У него не было такого желания - взять и убить едва знакомого человека. У него не было такого желания - он подчинялся приказу, он, забери его Дьявол, подчинялся приказу, и та стрела, и падение, и кровь на обледеневшей воде - это нелепое, снова - забери его Дьявол! - нелепое... совпадение.
Талер не выяснял, кого пригласили на фестиваль. Талер не копался в перечне людей, нанизанных на янтарь. Талер не имел зеленого понятия, что на вершине узкой деревянной башенки будет сидеть самый лучший стрелок империи Сора, и этот самый лучший стрелок ни за что не выйдет из дома без оружия. Тем более в такое время, когда Малерта ведет бои на рубежах, а маги отбиваются от нее лишь каким-то чудом. И никому не известно, долго ли они продержатся...