Талер утонул, сказала себе Лойд. Его поглотило озеро. Он больше никогда не вернется, я больше никогда его не увижу, я не смогу прикоснуться к его раненой щеке, не смогу улыбнуться ему - и увидеть, как он улыбается мне... тоже. Я больше никогда не услышу, как он ворочается под пуховым одеялом, как он - опять - не может уснуть. Потому что теперь он может спать - вечно, потому что теперь ему ничто, ничто на Карадорре не помешает. Потому что его больше нет, он умер, его стерли, как художник стирает с листа бумаги неудачный набросок...
На голубых стеблях мерно качались янтарные цветы.
И словно бы спрашивали: «Такхи, милая, ты действительно в это веришь?..»
В портовом городе что-то было не так.
Сколот напряженно за ним следил, не покидая, впрочем, зеленой пустоши. Какая разница, думал он, заметят ли меня оттуда, если я - всего лишь одинокая фигурка на зелени трав? Какая разница, не пальнут ли по мне из арбалета, если болты наверняка не домчатся до своей цели?
Не было дыма над портовым городом, и не было голосов, но Сколота не покидало острое желание взять - и обойти его стороной. Жаль, что это не получилось бы - как ни верти; для империи Ханта Саэ нынешняя Сора тоже была добычей, и сантийцы наверняка спешили к Лаэрне так же, как спешили к ней воины Малерты.
К вечеру, когда над пустошами темнели ранние сумерки, Сколот выдал свои страхи Лауру. Нет, наверное - не то чтобы страхи; Лаур слушал, не смея перебить. Но вариантов не было - тут либо идти к соленой океанской воде, либо - идти обратно, и если в этом «обратно» всю троицу убили бы наверняка, то у воды у них были хоть какие-то шансы выжить. Хоть какие-то шансы уплыть, хотя бы на паршивой рыбацкой лодочке. Хотя бы к Вайтер-Лойду, потому что ни одна живая тварь не сунется на его земли, не пройдет мимо деревянного частокола, не отважится поселиться бок о бок с тысячами костей, давно истлевших, обгрызенных дикими животными костей. Никто не отважится...
Но Сколот настаивал, что плыть надо обязательно - к Тринне.
- Я обещал, - настойчиво говорил он. - Я поклялся. Если уплывать - то именно к ее берегам, потому что у нас не будет второй попытки. Если уплывать - то именно к ней...
Лаур лишь качал головой. И отрезал: «Как получится».
На небе не родилось ни единого огонька. Оно было чистым, безо всяких туч, без облаков и луны - чистым, но оно опустело, оно осиротело, и если бы на земле не горели, выжигая дотла свои корни, тысячи янтарных цветов - стало бы темно, как в погребе. Но звезды - как будто - по воле последнего Гончего оказались на земле, и дрожали загнутые вовнутрь лепестки, едва мимо проносился какой-нибудь ночной жук.
Лаур помнил, что они решили ночевать - у самого берега. И уверенно поплелся к белому неподвижному песку.
Океан шелестел прибоем. Волны катились и катились по краешку обреченного континента. Волны катились и катились - одна, и две, и три...
- Оставайтесь тут, - произнес мужчина, бросая походную сумку на белый неподвижный песок. - Я пойду посмотрю, каковы из себя пирсы. Если не вернусь на рассвете, собирайте вещи и бегите прочь. Сколот...
Он обратился к юному лорду, но тот лишь нахмурился, а Лойд сердито поджала губы.
- Ты, - бросила она, - никуда не пойдешь... без нас.
Он, разумеется, был против. Он ругался и настаивал на своем, пока до него не дошло, что придется настаивать до конца жизни.
Однажды Лойд уже отпустила дорогого ей человека. И повторять ошибку не собиралась.
Однажды Сколот уже прогнал того, кого считал вторым названым отцом. И ему до сих пор снилось, как господин Эс - раненый, безнадежно раненый господин Эс опирается на залитый лунным серебром подоконник, и недоверчиво наблюдает за своим названым ребенком, и недоверчиво поднимает светлые брови - ты серьезно? Ты не шутишь? И ему до сих пор снилось, как господин Эс умоляет его: «Не нужно, Сколот, не нужно так со мной поступать, разреши мне остаться, хотя бы ты, хотя бы здесь - не гони меня, я прошу», а он безжалостно отвечает: «Нет... нет, улетайте отсюда прочь, улетайте прочь, лаэрта Эстамаль - вы человек, вы наполовину, а может, и больше - человек, вы умрете, если останетесь»...
...И в город они пошли вместе.
Со стороны воды каменные стены были вовсе не так надежны, как со стороны пустоши. И маяк, где, по идее, должны были прятаться как минимум пятеро караульных - тоже не был; никакого света, никакого движения - пустота. И болтаются корабли над синей глубиной, и стебли янтарных цветов - невозмутимо торчат в щелях между камнями. И смутно поблескивают загнутые вовнутрь лепестки...
Люди нашлись в рыбацких домиков чуть левее пирсов. Невероятно испуганные - люди; среди них Сколоту попался бывший капитан «Sora ellet Soara», и этот капитан мало походил на того самоуверенного мужчину, каким юноша его запомнил.