...сколопендры?..
...она рвала их, будто они были тряпичными куклами. Она рвала их, и жалила, и душила, и ломала хребты, и прикидывала, как совьет себе гнездо, обязательно - совьет себе теплое гнездо у тех же ворот. Именно у ворот, чтобы хозяин - движение вверх, и вниз, и багровые пузыри на искусанных губах, - не чувствовал себя одиноко.
Она была такой потрясающе гибкой, она была такой потрясающе сильной, и такой потрясающе крепкой, что ему не верилось - как чему-то подобному удалось выжить на его крови, как чему-то подобному удалось выжить за его костями? Но она действительно перебила фардийцев, как мух, и вернулась, и сотни ее лапок зашелестели по янтарным цветам - ты доволен, мой хозяин? Я сделала все, как ты хотел?
Дрожащая ладонь соскользнула по ее панцирю.
Она была, пожалуй, ничуть не меньше дракона. И она была ранена; след охотничьего ножа темнел в ее боку.
Он мягко ей улыбнулся.
Улыбнулся не вежливо, и не заученно, и... совсем не так, как его учил хозяин таверны. Улыбнулся не вежливо, не заученно, и... совсем не так, как его учили слуги названого отца.
Улыбнулся точь-в-точь, как улыбался господин Эс.
- Умница, - пробормотал он. - Какая же ты умница...
Наутро добытчики «драконьей слезы» примчались в поселок позеленевшие и притихшие. Наутро добытчики «драконьей слезы» прочно обосновались в одинокой таверне, и пили самогон, и ничего никому не говорили, и не общались между собой, и старались никуда не глядеть, кроме стеклянного донышка своего стакана.
Поселок был невероятно богат. Спасибо каждому, кто хоть единожды покупал чудесные камни, черные с тонкой сетью бирюзы...
...спасибо каждому, чей камень исчез, и чей палец, или шею, или запястье обожгло невыносимо горячей кровью.
Любопытные мальчишки, разумеется, решили сбегать к месту добычи. И вернулись - такие же зеленые, как тамошние работники, и прижались к пышным юбкам своих родительниц, и все, чего родительницы от них добились, это испуганной фразы: «вода... красная вода».
...Невыносимо горячая кровь катилась по ее изящному безымянному пальцу.
Темнела оправа кольца, подаренного лордом Сколотом.
Но не было камня. Камень катился - невыносимо горячими каплями по ее серо-голубой коже...
XX. Выжившие
Дорога домой заняла около двух недель. Про себя Лойд почему-то называла ее именно так - дорога домой, хотя раньше никогда не считала своим домом заснеженный Вайтер-Лойд.
На побережье они чудом нашли чью-то уцелевшую лодку. Вряд ли ее хозяин - бывалый рыбак с таким набором сетей, что Лаур сдержанно удивился, как это он до сих пор не вытащил на берег половину океанской рыбы - выжил, а потому сероглазая девушка и синеглазый мужчина безо всяких угрызений совести вытолкали деревянную посудину в голубую к рассвету воду. Голубую - и такую чистую, что был виден каждый камешек - и каждая розоватая ракушка на дне; Лаур любовался ими увлеченно и весьма сосредоточенно.
Она не могла вернуться в одиночку. Не могла преодолеть стену; хорошо ползать по дырам и щелям, если у тебя нет раненой левой ноги. Хорошо ползать по дырам и щелям, если у тебя нет раненой руки; Лаур еле выволок свою спутницу на покрытую голубоватыми стеблями пустошь, и с того момента они больше ни о чем не говорили. Лойд не смотрела на невысокого синеглазого мужчину, а невысокий синеглазый мужчина не смотрел на нее. Лойд избегала его касаться, Лойд шагала по траве и следила, чтобы расстояние между ней и Лауром не сократилось до пары шагов.
Она его ненавидела.
Она остро, она яростно и всей душой... ненавидела этого человека.
Лодку сносило прочь. Сносило куда-то к Адальтену, чьи берега смутными изогнутыми линиями показались вдали, едва крохотное суденышко обогнуло северные посты империи Ханта Саэ.
У Мраны[1] полыхал маяк. Полыхал карминовым, недобрым огнем, не позволяя никому подойти к деревянным пирсам. Лаур покосился на него с явным опасением, но Лойд ничего не заметила - она глядела на воду, на далекий адальтенский берег и на пустое небо, где накануне появилось одинокое облако - и теперь скиталось туда-сюда, не в силах определиться, так ли уж ему надо на юг, или на запад, или на восток. На пустое небо, где накануне появилось одинокое облако - и, не теряя формы, ползало над Карадорром, почему-то не удаляясь от его земель.
Она ничего не заметила. А у Лаура похолодело внутри, хотя он, как это было заведено в их компании с момента выхода из порта, ни слова не произнес.