И Лойд не выдержала.
- Лаур, - окликнула она. - Лаур, посмотри. Небо... оно больше не пустое...
Мужчина не ответил. И в тишине, охватившей скалистый берег, ее окатило таким ужасом, что не осталось ни гордых, ни болезненных мыслей о Талере - сплошной мороз под исцарапанной кожей.
- Лаур, - повторила она. - Ты меня слышишь?
Он сидел, обнимая левой рукой свои колени - и пряча бледное лицо в теплой ткани рукава. И дышал - на фоне прибоя Лойд различала его странное, вполне глубокое, но редкое дыхание. Какое-то непостоянное, какое-то ненадежное, будто спустя секунду возьмет - и...
- Перестань, - она улыбнулась, но это была жалкая, затравленная улыбка. - Пожалуйста, перестань. Ты же сам говорил, помнишь - это не смешно...
Она коснулась его плеча - абсолютно белыми, дрожащими пальцами.
Полыхал маяк. Шелестели океанские волны; потрескивал, распадаясь на кусочки, рухнувший с неба лед.
И было кошмарно холодно.
Надо развести огонь, подумала девушка. Надо развести огонь - и как-нибудь его согреть; но разводить не из чего. Даже сухой травы, и той нет - сплошная обледеневшая пустошь, и сплошной обледеневший берег, и по телу океана тоже ползет нечто, весьма похожее на клочья инея. Мне-то не страшно, я-то действительно - не боюсь, я жила на заснеженном Вайтер-Лойде; а Лаур жил в Эраде, и жил в Астаре, и он знал, что если по городу шляется буря - лучше пересидеть ее дома. Или в какой-нибудь таверне, за кружкой вина, иронично улыбаясь человеку по имени Талер - пока этот человек беспокойно болтает о недавно прочитанных летописях, о забытых библиотеках и залах, где пылятся древние рукописи...
Надо развести огонь, но разводить... не из чего.
Она распотрошила все походные сумки; она укутала мужчину в походный плащ, и ей удачно попалась под руку фляга с равнодушным к любому холоду самогоном. Сначала она хлебнула сама, а потом - вынудила хлебнуть Лаура; он вполне ожидаемо подавился, но из-под его опухших, воспаленных век на мгновение показались теплые синие радужки.
Самогон ее неплохо развеселил. Было странно смеяться - и одновременно плакать, сидя под чужой перевернутой лодкой, на чудом уцелевшем кусочке берега; было странно смеяться, вспоминая лорда Сколота, и убитого на озере Талера, и господина Кита, напоследок пожелавшего непременно ее спасти. Интересно, прикидывала она, какого черта ему понадобилось, чтобы я - именно я - выжила? Или это была его последняя помощь лидеру Сопротивления - помощь, которую он, по крайней мере, мог еще оказать?
Светало медленно. Солнце будто не хотело вылезать в яркие небеса; а небеса обезумели, и наравне с ним под низкими облаками горели звезды.
У тонкого силуэта маяка вились покинутые людьми чайки. Лойд посчитала их покинутыми, потому что они вились, и ломали крылья об ветер, и танцевали у железной чаши с карминовым огнем. Но ни одна - Дьявол забери, ни одна - не посмела вцепиться в его крышу, не посмела присесть, и ни одна не улетела прочь, к полутемным улицам. Прошел, наверное, час, и белые птицы умчались к империи Сора.
Полдень принес девушке долгожданное тепло, и она вылезла на свет, и прошлась по лужам, тихо шлепая подошвами. В походной сумке у нее было вяленое мясо, но она решила, что не будет, ни за что не будет его есть. Еда понадобится Лауру, если он, конечно, не умрет - и не бросит ее тут, у брюха океана, у брюха неба, совсем забывшего, каким оно должно быть. Еда понадобится Лауру, если он, конечно, не умрет - и ей не придется копать могилу ножом, как, бывало, приходилось Эредайну, уплывшему на Харалат вместе со своей женой.
Эредайн - человек лишь наполовину, сказала себе Лойд. А его жена - чистокровная; рано или поздно она состарится и погибнет. Впрочем, - она усмехнулась, - все, кто работал на Сопротивление, почему-то пропадали... намного раньше. Талеру едва исполнилось тридцать, а Лауру - двадцать девять. Они были очень молоды. Они были очень...
Она помотала головой. И яростно обрушилась на себя же: какого черта я записала тебя в покойники, Лаур? Какого черта я записала тебя в покойники, если ты еще жив?!
И - словно отвечая на эти мысли - под чужой перевернутой лодкой раздался его хрипловатый кашель.
Она присела. И уставилась на него так, будто не верила, не могла поверить, что видит перед собой невысокого мужчину, а не вурдалака, рожденного из его тела.
Синие глаза обшарили пустошь, ни на чем не задерживаясь. Воспаленные синие глаза; потом Лаур пошевелился, и походный плащ съехал с его плеч.
- Довольно... холодно, - пожаловался мужчина. - Ты не замерзла?