- Добрый вечер, господин, - поклонился травник, деликатно упустив ту немаловажную деталь, что сумерки над городом уже давно сгустились и перетекли в чернильную темноту, разгоняемую лишь светом факелов.
- Добрый вечер. - Шель тоже поклонился, потому что его собеседник был, как ни крути, мастером, а к мастерам сын главы городской полиции испытывал вполне закономерное уважение. - Вам удалось перекупить... то, о чем я просил?
Травник огляделся.
- Входите, не стойте на пороге, - вполне разумно предложил он. - Опасно вести такие разговоры на улице. Женщина, которая уступила мне эту... эту вещь, предупредила, что она проклята. Я ни слова не читал, как вы и приказали, мой господин - только сверил обложку с копиями из вашей библиотеки, - но... - Он замялся и виновато скривился. - Если честно, я бы хотел, чтобы вы унесли ее из моего дома сегодня же.
- Унесу, не волнуйтесь, - пообещал травнику Эрвет-младший. И ненавязчиво уронил на прилавок пригоршню золотых монет.
Собственно, Шель мог сыпать золото направо и налево - и все равно при этом не обеднеть. Однако мастер скрупулезно пересчитал оплату, нахмурился и сказал:
- Прошу прощения, если ошибся или что-то запамятовал, но здесь на два десятка больше, чем надо.
- Все верно, - покладисто согласился парень. - Признаться, по пути сюда у меня возник еще один заказ.
- Да? - вежливо уточнил мужчина. - И какой же?
Шель присел на краешек стола:
- Мне нужен яд. Без вкуса, цвета и запаха.
Повисла тишина. Взгляд господина травника изменился.
- Если бы я услышал это не от вас, - медленно, будто пробуя слоги на вкус, произнес он, - я бы выгнал подобного клиента взашей. Но это говорите вы, господин Шель, - мастер обратился к Эрвету-младшему с таким почтением, будто признавал себя его рабом, - и я спрашиваю: зачем? Зачем вам понадобился яд?
Парень помедлил, прикидывая, какой уровень откровенности может устроить собеседника. Рассказывать ему правду Шель, конечно, не собирался - мало ли, это сейчас мастеру кажется, что нет никого убедительнее сына главы имперской полиции, а в пыточных застенках он почти наверняка передумает и радостно споет палачу целый ряд крайне познавательных песенок.
- Мне скоро исполнится восемнадцать, - произнес, наконец, Эрвет-младший. - И я получу право унаследовать пост своего отца. А у него, к сожалению, хватает врагов, и все они мечтают о моей смерти. Я бы предпочел, чтобы они погибли первыми, и чтобы в такой несомненной беде, как их конвульсии, никто не заподозрил меня.
Десять золотых монет - достойная предоплата, - лежали на прилавке, отражая своими гранями свет одинокой храмовой свечи. Мастер не был набожным, но убийство ему претило. С другой стороны - господину Шелю не понравится его отказ, особенно после произнесенного ответа на прямой, но весьма опасный вопрос.
- Хорошо, - с замиранием сердца кивнул мужчина. - Мне потребуется неделя. Потом вы, вне всякого сомнения, заберете некую хрустальную бутылочку из моей лавки и навсегда забудете, кто вам ее продал. Итоговая цена этой бутылочки - тридцать две монеты. У вас нет возражений, господин Шель?
Эрвет-младший улыбнулся:
- Нет.
- В таком случае подождите здесь.
Травник ненадолго исчез. Над рабочим ярусом лавки находился жилой, и там его радостно, с веселым смехом встретила жена - Шель слышал, как она ласково бормочет всякие сентиментальные глупости, пригодные разве что для дешевой драмы в имперском театре. Мастер проворчал ей что-то не менее ласковое, поклялся, что через пару минут вернется и снова поплелся к Эрвету-младшему - его шаги потревожили ступеньки лестницы, зашелестели по ковру, а затем тощий силуэт показался в полумраке у прилавка. Протянул Шелю нечто, упакованное в дорогой пергамент.
- Спасибо, - рассеянно поблагодарил тот.
Упаковка шелестела тоже, но гораздо громче ковра. Под ней обнаружилась древняя, выцветшая, покрытая пылью обложка летописи. Эрвет-младший попробовал избавиться от пыли с помощью рукава, но крохотные серые частицы въелись в переплет намертво, сплелись в причудливый узор вокруг старомодной рунической надписи: «Shalette mie na Lere»[3].
У Шеля сладко заныло сердце. Да, это была правильная книга. Травник, напрямую связанный с торговцами Тринны, сумел раздобыть то, чего не достигла вся имперская полиция по главе с Эрветом-старшим.
Шель погладил «Shalette mie na Lere» так, словно она представляла для него наивысшую ценность, и дрожащим от радости голосом попрощался. Быстрее, быстрее домой - запереть все двери, зашторить все окна, забраться в шкаф, зажечь единственный огонек и прочесть, прочесть хотя бы вступление...