Наверное, юноше было нельзя это читать. Эс не любил, когда его стихи оказывались предметом всеобщего внимания. Но мое-то внимание, думал Сколот, уговаривая сам себя, мое-то внимание не причинит им никакого вреда. Если вдруг что, я просто никому не скажу, что удостоился их прочесть...
Эс пошевелился во сне, и юноша обомлел на полпути к исчерканному листу. Но зеленые глаза не открылись, только дрожали промокшие ресницы.
К сожалению, Сколот понятия не имел, что снится его случайному опекуну. А иначе он, может, и сумел бы ему помочь. Но юноша лишь тянулся к пятну желтого пергамента, и Эс был предоставлен самому себе, наедине со своим прошлым, и это его прошлое не ведало жалости.
- Уходи, лаэрта.
Он сердито шагнул вперед:
- Разве ты забыл мое имя?!
На ощупь листок был шероховатым и приятно теплым. Солдаты, идущие на смерть, складывались в аккуратные строки - нет, замерли строем, готовые, что их с минуты на минуту убьют. Сколот сощурился.
- Если ты уже не в силах... если тебе не из чего...
Он помнит - хрупкое маленькое тело, веснушки на скулах и переносице, ясные серые глаза. Он помнит - неуверенные, тихие фразы; со временем они вырастают, со временем они становятся такими жестокими, словно никогда не было этого глухого «Очень одинок... и несчастен». Было только последнее «Уходи, лаэрта» - настолько безучастное, будто никто и не называл его Эстамалем...
- Я не хочу... Кит... - пробормотал Эс - и провалился в по-настоящему глубокий сон, безо всяких смутных, едва ли не стертых беспощадной памятью картин.
Сколот, не успевший различить и первой строки, облегченно выдохнул. Он-то боялся, что светловолосый парень проснется и устроит ему разнос на тему «Как нехорошо без спроса трогать чужие вещи». Убедившись, что это ошибка и что Эс не намерен просыпаться в ближайшие пару часов, юноша мысленно попросил у него прощения, и мутноватый серый взгляд заскользил по двум уцелевшим строфам. Вокруг них, словно ограда, темнели зачеркнутые, отвергнутые Эсом варианты - и потому эти две строфы казались невыносимо важными.
«Я закрою глаза, но окажется - я погиб.
Я - приемный отец для творений твоей руки.
И любому решению верному вопреки
я тебя умоляю - пожалуйста, сбереги...»
«Здесь ни слова о том, как они принимали бой,
поднимали мечи, покидали свои дома,
закрывали своих драгоценных родных собой,
позволяли себя изуродовать и сломать.»
- Кит... - сонно пробормотал Эс - и, на беду Сколоту, все-таки проснулся. Зеленые глаза рассеянно обшарили зал, замерли на пергаменте... и, пока юноша пытался определиться, уготована ли ему отдельная сковородка в Аду, отразили удивление.
- Ты читал, что ли? - своим прежним, потрясающе мелодичным, голосом спросил светловолосый парень.
- Я... это... - Сколот безнадежно запутался в словах и умолк, чтобы собраться с духом. - Я нечаянно... я хотел о драконе рассказать, зашел, а вы... спите...
- А я сплю, - повторил за ним Эс. - Понятно. Будь любезен, положи эту бумажку туда, откуда взял.
Юноша торопливо исполнил требуемое. Всего-то и надо было, что поднять за край серебряное блюдо и засунуть под него уголок пергамента, при этом стараясь не умереть под пристальным наблюдением.
Желая отвлечь Эса от очевидной мысли, что Сколот, пускай и невольно, вмешался в его собственный, запретный для посторонних, мир, юноша виновато признался:
- Ваша... правая рука, там... вероятно, вы чем-то болеете? Я могу пригласить в особняк лекаря, если ему, конечно, хватит опыта устранить... такое...
Ему было мучительно стыдно за свое поведение. Пожалуй, если бы его воспитывали в строгости и страхе, так, чтобы он и слово лишнее боялся произнести, юноше было бы куда легче. Да он бы ни черта и не прочел, а так выходит - знал, что Эс в худшем случае обидится или будет разочарован, и все равно полез, полез не в свое собачье дело...
Опекун Сколота грязно выругался и выдернул из кожи радостный зеленый побег. Смял его, и по комнате пополз немного терпкий, настойчивый запах, будто упрекая Эса в убийстве. На кисти пострадавшей руки осталась неглубокая ранка, и светловолосый парень тем же ножом, каким вчера вечером чистил яблоки, принялся деловито выковыривать из нее корни.