- Церемония состоится, - ровным, хоть и несколько охрипшим, голосом донес до своих сородичей господин Соз. Его белоснежная мантия выглядела так нелепо, что любой другой посмеялся бы, но испуганная Такхи сжалась и поскорее переступила деревянный бортик парома. - Госпожа вернулась, и церемония состоится. Давайте же будем ей благодарны - и поклонимся, и докажем, что высоко и трепетно ценим госпожу...
Девушка в кольчуге не просто поклонилась - согнулась, будто ее ударили в солнечное сплетение. Все прочие - пожилая супружеская пара, за ней - господин Тальвед и четверо парней-Гончих, - последовали ее примеру, и у Такхи пересохло во рту.
Она была слишком юной, чтобы понять, зачем надо кому-либо кланяться. И слишком неопытной, чтобы разобраться, какую такую церемонию проводят храмовники после десятого дня рождения «чистых» детей.
Паром тронулся, и волны океана, ненасытные, голодные, голубые, понесли его к туманному острову, проступающему вдали.
Пушистые хлопья снега падали на его подставленные ладони - он улыбался, весело и бестолково, чуть криво - левый уголок тонких губ неудержимо сползал вниз. Его мать - высокая, стройная женщина, закованная в корсет, как в латный доспех, улыбнулась тоже:
- Слепим снеговика?
И слепили - огромного, белого; нарядили в старый отцовский плащ, раздобыли морковку и пригоршню угля. Находчивая девушка из прислуги вручила творению господ потрепанную метлу, и теперь снеговик будто охранял внутренний двор особняка от излишне самоуверенных гостей, хищным черным оскалом предупреждая, что пощады ни будет ни сирому, ни убогому - а тем более тому, кто явится из штаба Движения.
- Я люблю тебя, мама, - смеялся мальчик, обнимая хрупкими руками ее продрогшие плечи. Голубые глаза - такие же, как у него самого, - смотрели нежно и ласково; она будто прикасалась к нему, при этом не шевелясь, и он верил: мама ни за что не уйдет. Никогда. Она выберет его, своего ребенка, но никак не Сопротивление, хоть и провела в его рядах вот уже восемнадцать лет.
Наследник семьи Хвет родился поздно - родители слишком долго и слишком наивно верили, что дети им без надобности. Госпожа боялась, что они пострадают по вине Сопротивления, хотя сама страдать за него привыкла. Господин боялся, что они испортят его отношения с молодой женой, да и после четырех младших братьев он меньше всего на свете желал снова нянчить малыша.
Он и предположить не мог, что будет так счастлив, услышав от лекаря заветное слово «мальчик». Любой мужчина предпочитает сына дочери, и господин Хвет, разумеется, не был исключением. Однако, глядя на измотанную, бледную, с покрасневшими, опухшими веками супругу, мечтавшую, что родится девочка, он почему-то проглотил имя, заранее приготовленное - ведь так почетно окрестить первенца именем своего отца, - и предложил ей выбрать, какого сочетания звуков достоин беспомощный ребенок, закутанный в синее покрывало.
- Талер, - прошептала она, и по ее щеке вниз проложила блестящую дорогу слезинка. - Талер Хвет. Если ты не...
- А что, мне нравится, - перебил мужчина, поглядев на мальчика с таким забавным выражением лица, что страшная тяжесть, с тупой болью тянувшая сердце его жены, растаяла.
Теперь наследнику семьи Хвет было тринадцать. Смышленый, жизнерадостный, он пока не допускался к общему сбору Сопротивления, но догадывался, о чем толкуют родители и какая осторожная политическая игра берет свое начало в зале, скупо освещенном тремя-четырьмя огоньками восковых свеч.
- Это опасно, мама, - говорил он порой. - Я понимаю, что истреблять иные расы - несправедливо, жестоко и вообще низко, но зачем вы с папой подвергаете опасности себя? Вы все равно не спасете ни племя Тэй, ни разумных драконов, никого. Только...
Он собирался сказать «погибнете», но проглотил это предательское слово с той же покорностью, с какой отец Талера проглотил его первое высокородное имя.
- Мы все одинаково достойны жизни, -просто ответила госпожа Хвет. - И все одинаково достойны смерти. Ты слишком молод, чтобы осознать весь ужас происходящего. Представь: однажды у тебя отберут нас, и ты останешься один - из-за того, что кто-то обозвал нашу кровь не такой чистой, как у других. Из-за того, что у нас не такая форма ушей, не такой прикус, не такие традиции. Из-за того, что мы не зависим от мнения большинства. Представляешь?
- Нет, - пожал плечами Талер.
Она вздохнула и повторила:
- Ты слишком молод.
Через пару дней всем троим предстояло поехать в Нельфу, столицу империи Малерта. Там, в переплетении узких окраинных переулков, супружескую пару Хвет ожидали очередные переговоры с теми, кто платил Сопротивлению за все его дела, честные и не очень. Талер не раз и не два советовал, прикрываясь шуточным тоном, что честные дела давно пора прекратить; имперцам не любопытна идея даровать пощаду кому-либо, они жаждут проливать реки крови, смешивая с ними голубую океанскую воду. Отец привычно отмахнулся, мать проворчала свое заученное «слишком молод» - и сообщила, что с такими-то взглядами Талеру придется провести вечер в таверне или гостинице, пока родители будут заняты.