- Я не так уж и молод, Ваше императорское величество, - бросил он, зная, что за ленивые, сонные нотки в этой фразе ему ни черта не сделают. Правителю Соры интересно, кем является и откуда пришел его бывший придворный звездочет, и во имя правил этикета он вряд ли будет сердиться.
Так и вышло.
Император посмотрел на него хмуро, но без гнева, и произнес:
- Ты выглядишь точно так же, как выглядел пятнадцать лет назад. Для человека пятнадцать лет - внушительный срок, с такими, прямо сказать, не шутят. Если бы я выдал тебя Движению против иных рас, они бы устроили веселое сожжение или, предположим, повешение на центральной площади Криерны. Разумеется, тебе известно, что я не выдам, и... не то, чтобы взамен... но мне хотелось бы узнать - кто ты, Дьявол забери, такой?
Эс передернул худыми, едва прикрытыми рубашкой плечами:
- Мне тоже... хотелось бы. Вот как по-вашему, а, господин император? Может, я растение? А может, я домашний кот на куче дров у камина? А может, я - чернила на пергаменте, и пергамент невероятно, невыносимо стар - не успеешь и моргнуть, как он обратится пылью. А, господин император? На кого я больше похож?
- Все шутки твои дурацкие, - отмахнулся мужчина. - Тебе лишь бы пошутить.
Эс цыкнул на слугу, посмевшему нарушить беседу, но император жестом показал, что его собеседник погорячился, и велел принести чего-нибудь покрепче вина. Слуга метнулся прочь, будто его ошпарило, и учитель юного лорда Сколота немедленно вернулся к своим безответным, бесполезным вопросам:
- А что мне, по-вашему, делать, господин император? Плакать, может быть?
- Может, и плакать. Я слышал, что шумная истерика со слезами и криками порой помогает избавиться от плохого настроения.
- У меня хорошее, - вяло возразил Эс.
- А по тебе и не скажешь.
Вместо вина слуга принес два бокала с лучшим триннским коньяком - и блюдо с тонко нарезанным лимоном. Поставил на невысокий, неудобный столик у трона, поклонился - и был таков.
- Бери, - радушно предложил император. - Выпьем, у меня как раз появился тост... за юного лорда Сколота и грядущие, хм, летние стрельбища... подскажи, стоит ли мне их проводить? Самый сильный и самый меткий стрелок в империи Сора уже обнаружился, и, хм, я сомневаюсь, что кто-нибудь сумеет его превзойти...
Эс поморщился:
- Давайте выпьем за то, чтоб никто и не превзошел.
Бокалы тихонько звякнули, привлекая к тронному возвышению чужие любопытные взгляды. В числе прочих на своего учителя поглядел Сколот; Эс помахал ему рукой, и юноша с удовольствием сощурил мутноватые серые глаза. Он ценил господина Эса - пожалуй, чересчур высоко, незаслуженно, неправильно, - однако императору это казалось вполне закономерным. В конце концов, если бы не бывший придворный звездочет, Сколот ни за что не вырос бы таким великолепным - госпожа Стифа пожалела бы его там, где Эс благоразумно не пожалел, и была бы настойчива там, где Эс не проявил настойчивости. Любящим родителям свойственно подобное отношение - они попросту не верят, что их чрезмерная любовь способна что-то испортить. Как и недостаток этой любви, мрачно подумал бывший придворный звездочет, подхватывая с блюда лимонную дольку.
После коньяка жить стало немного веселее, и господин Эс рассказал императору о неудобствах, причиняемых лордом Сколотом профессиональной швее, присланной в особняк из огромного центрального замка. Пожилая дама в чепце и скромном голубоватом платье оказалась, тем не менее, вовсе не скромной в общении с юным хозяином; она жаловалась, что господин Сколот не носит ни подпоясанных кафтанов, ни модных рубашек, а высокий воротник не дает никому и шанса полюбоваться его ключицами. Лорд, памятуя об императорском условии, смиренно просил у нее прощения - и продолжал таскаться повсюду в изящных, красивых, но совершенно не подходящих ему нарядах. Почему эти самые наряды подходят по фигуре, но не подходят по каким-то иным туманным критериям, Сколот недоумевал, а швея не объясняла; вероятно, во всем было повинно ее чисто женское воображение.
Император позволил себе негромкий смех, едва ли не утонувший в шуме сотен и сотен голосов.
- А еще, - бормотал Эс, во избежание утечки информации наблюдая за ближайшими гостями - чтобы до них не донеслось ни звука, - нашего маленького мальчика страшно интересует любовь. Он мне уже вытрепал все нервы, силясь выяснить, что она такое и как ее найти. Я предлагал - мол, пройдись по городу, вдруг тебя зацепит какая-нибудь девчонка, а если нет - по балам да приемам погуляй, там крутятся и вертятся девицы исключительно благородные, то, что нужно для твоего нынешнего статуса. А он сник, виноватый, грустный, и говорит - у меня с этими вещами плохо. Мне все городские девицы вместе и каждая по отдельности - как шли, так и с горы катились, а благородных я вообще боюсь, они сплошь романтичные, нежные или, что гораздо хуже, самовлюбленные, и если я еще могу понять их высокомерие, то романтику и нежность - никак, нет...