Император по своему обыкновению хмыкнул и подозвал слугу. Тот принес еще коньяка, теперь - целую бутылку, и покладисто налил хозяину ровно столько, сколько позволяли чертовы замковые правила. Ну и гостю, ясен пень, налил тоже - Эс рассеянно кивнул и продолжил:
- А с матерью у него отношения вразлад пошли. Стифа - бесхитростная женщина, если не возражаете - простолюдинка, и взрослого, утонченного Сколота ей принять сложно. Сами представьте - Стифа живет в крохотной спаленке над основным зданием таверны, таскает по залу жареных куриц на подносе, продает дешевое пойло - не чета вашему... и в этой среде она счастлива. Десяток деревянных столов, крикливые пьяные компании, кухня, стойка, муж - хозяин заведения... в такую жизнь, по-моему, абсолютно не вписывается ни лорд Сколот, ни та очевидная деталь, что он приходится госпоже Стифе родным сыном.
Император с нажимом потер гудящую переносицу - до чего же болит! Скорее всего, к смене погоды, вон какие тучи за окнами - либо прольются ливнем, либо уронят град, и жители дальних деревень снова будут слать в Криерну жалобу за жалобой: и посевы погибли, и утки, и гуси, и корове трагически проломило череп - извольте помочь, если желаете зимой кушать вкусное мясо и каши. И, з-з-зараза, придется ведь помогать, писать официальное обращение к магам, деньгами делиться - этим, деревенским, звон монет для успешной работы необходим, как воздух...
Введу реформу, устало пообещал себе император. Заявлю, что, раз им неохота взращивать поля и собирать урожай, а потом определенную часть пересылать в крупные города, пускай платят повышенные налоги, как, например, торговцы и землевладельцы...
- А Сколот что? - глухо осведомился он.
Похоже, за то время, что император молчал, Эс отвлекся на какие-то свои навязчивые идеи. Вздрогнул, коснулся пальцами левой щеки.
- Что Сколот... - протянул он. - Да как и все дети. Поначалу расстраивался, а бывало - плакал, но, - он вспомнил свою собственную недавнюю фразу и хрипловато, как-то горько рассмеялся, - не плакать же ему вечно. Привык, освоился, перестал ходить в ее чертову таверну. Сказал - если она счастлива с мужем, то я не буду портить это ее счастье. Сказал - если ее счастье куплено такой ценой, то впредь я не буду вмешиваться. Стифа иногда приходит - сама, сидит на диване, комкает подол, ждет, пока Сколот с ней хотя бы поздоровается. А он торчит напротив, как прибитый к стене, как распятый по камню, и не шевелится. Тоже, в свою очередь, ждет - только наоборот, пока она попрощается.
- А тот мужчина... как его звали-то... господин Йут?
- Господин Йет, - спокойно поправил Эс. - С этим получше. Он, правда, в особняк заходить боится, там ваши гвардейцы и вышколенная прислуга - не такая, как в таверне... но если они со Сколотом, предположим, случайно встречаются на улице, то обязательно откладывают свои дела и болтают о совместных уроках, о триннских луках, о кораблях... по-моему, Сколоту было бы весьма интересно побывать на Тринне. И если он решится, - бывший придворный звездочет подался к императору, и его зеленые глаза, неожиданно осмысленные, отразили огонек факела, - будет ли вам угодно отпустить его... опять же, предположим - на месяц, два?
- Будет, - отмахнулся император. - Пережитые трудности часто украшают мужчину, а добраться до берегов Тринны... не то, чтобы легко. Великий Океан бывает суровым, сносит корабли куда-то к архипелагу, да и не все, отнюдь не все торговцы и наивные искатели приключений потом возвращаются домой... но для Сколота, - он криво улыбнулся, - для Сколота мы подыщем такой корабль, чтобы он точно доплыл до цели. У меня есть, - император перешел едва ли не на шепот, - великолепная шхуна, «Sora ellet soara»... и я, пожалуй, передам капитану, что с этого дня она целиком и полностью поступает в распоряжение нашего любимого молодого лорда. Как ты на это смотришь?
Эс жестом потребовал у слуги еще одну бутылку:
- Предельно жизнерадостно...
Задолго до их беседы Шель тоже отмечал восемнадцатый день рождения - в компании самых доверенных, самых приближенных к нему лиц. Прибыли господа бароны восточной Малерты, прибыл капитан шестнадцатого отряда личной императорской гвардии, прибыл несуразный, однако находчивый граф из Линны, а с ним опасливо, крепко держа друг друга за руки, пришла семейная пара, связанная скорее с Талером, чем с Эрветом-младшим. До сих пор Шель успешно пудрил мозги Сопротивлению, обещая, что юный наследник Хветов со дня на день примет командование; он и сам в это верил, но чертов раненый полудурок то ли не хотел, то ли не мог выздороветь. К походам в окраинную хижину бродяги-осведомителя Эрвет-младший относился, как если бы они были его тяжелой, нудной, муторной обязанностью. Он покорно покупал снадобья, помогал бродяге менять повязки на изуродованном лице Талера, убеждал его, что все будет нормально, а если нет, то он, Шель, похоронит юношу с почестями - как можно ближе к родителям, если родители еще имеют для него хоть какое-то значение.