Талер молчал. У двери, запертой изнутри, изваянием замер Шель; его расчетливый, холодный взгляд метался от юноши к супругам, а от супругов - обратно к юноше. Он уже объяснил молодому Хвету, какую колоссальную работу предстоит совершить возрожденному Сопротивлению - но не верил, до последнего не верил, что раненый полудурок действительно рискнет ее выполнить.
Факел потрескивал и чадил - вот-вот погаснет, и в комнате пахло копотью, и запах копоти перебивал запахи изысканных блюд, в отсутствие Эрвета-младшего принесенных замковыми поварятами. Далекие голоса баронов, как странная нездешняя музыка, звучали словно бы из-под земли.
- Вы не достигли никаких результатов, - негромко произнес Талер, - как раз потому, что постоянно пытались что-то кому-то доказать. Нечего доказывать, госпожа Сильвет. И, хуже того - некому. Вы когда-нибудь слышали, - он едва различал силуэт Шеля, но знал, что Эрвет-младший наверняка напрягся, как готовая к прыжку рысь, - о правиле равноценного обмена?
IV. Милосердие пустыни
Тем же вечером Шеля пригласил на ужин отец - по привычке сдержанно, и все-таки - неуклонно, не отказаться. Впрочем, юноша и не собирался отказываться.
За окнами кто-то разлил едва ли не чернильную темноту - не было видно ни луны, ни звезд, ни даже уличных фонарей. Лишь отряды караульных порой пересекали площадь - Эрвет-младший наблюдал за ними, сидя на краешке подоконника и мрачно размышляя, чем ему грозит сегодняшний вечер.
Выходило, что ничем не грозит. Выходило, что все зависит от его, Эрвета-младшего, актерской игры, а до сих пор он играл великолепно. Молчаливые поварята накрывали на стол, сновали туда-сюда с подносами и блюдами; смазливая девчонка лет пятнадцати принесла бутылку вина и разлила его по тонким хрустальным бокалам с такой точностью, что у Шеля перехватило дыхание. Да и девчонка, признаться честно, была чудо как хороша - он даже соизволил ей улыбнуться, и по гладким белым щекам растекся румянец - как же, господин Эрвет улыбается крайне редко...
Отец явился через полтора часа, растрепанный, как если бы в его одежде и волосах танцевали демоны. Шель покосился на него укоризненно - такой важный день, а глава имперской полиции выглядит, как второсортная девица на выданье! И такой же багровый, будто вместо работы занимался...
Вероятно, юноша уставился на него по-новому, потому что Эрвета-старшего передернуло, и он едва не уронил вилку. Это, в свою очередь, тоже совсем не понравилось Шелю, и он холодно уточнил:
- Высокочтимый отец, как вы провели свое рабочее время?
- С трудом, - выдохнул глава имперской полиции. - Кашель меня скоро доконает...
Словно бы в насмешку, он тут же подавился креветкой и закашлялся - надсадно, безнадежно, со свистом. Закрыл черным платком губы, скрывая, как выступают на них кровавые пузыри, и попытался протолкнуть в себя хотя бы малую долю воздуха. В глубине измученных легких что-то забулькало, и Шелю пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвернуться.
- Как хорошо, - пробормотал мужчина, - что это не заразно... иначе ты бы тоже...
- Не болтайте чепухи, высокочтимый отец. Я верю, что вы поправитесь.
Глава имперской полиции пожал плечами, намекая, что сын может верить во что угодно, а название болезни уже прозвучало и нависло над мужчиной, как топор палача. Шель коснулся хрустального бокала, пригубил сладковато-горький напиток и сказал:
- Мне сегодня исполняется восемнадцать...
Губы Эрвета-старшего изогнулись.
- Уже исполнилось, - подтвердил он. - Ты родился в половину четвертого пополудни. Ранний вечер... жаль, что моя дорогая жена так и не успела тобой полюбоваться. Ни маленьким, ни взрослым - никаким...
Если бы ситуация не была такой серьезной, Шель бы скривился. Он терпеть не мог, когда глава имперской полиции напоминал ему о матери и о том, откуда произошло его имя.[1] Но ради недавно запущенного механизма, ради колеса, надо вытерпеть, надо себя преодолеть. Этот мерзкий дутый человек, возомнивший себя правой рукой господина императора - как и сам император, кстати говоря - просто не знает, что шестеренки запущены, что они крутятся и размеренно щелкают, предвещая беду...
- Уже исполнилось. - Шель покорно повторил за отцом, и, будь на месте мужчины Талер или беззаботный малертийский барон, они бы насторожились и шарахнулись от этой покорности. - И, стало быть, я получил законное право унаследовать ваш... если вы позволите... пост. Так же, как и северное замковое крыло, и все документы, и связи, и... все остальное, верно?