- Я... так люблю... тебя, Шель, - пробормотал глава имперской полиции, и судорога скрутила его снова - гораздо более жестоко, чем в первый раз. Лекарь сноровисто отобрал у Эрвета-младшего дрожащее, ослабевшее тело, что-то потребовал - но юноша не слышал, потому что сквозь это узкое запотевшее окно до него попросту не добирались ни звуки, ни осмысленные картины.
Стражник, чей пост, как правило, располагался у центральных дверей, сопроводил Шеля в его личные апартаменты, закрыл за ним дубовые створки, покрытые резьбой, и сдержанно извинился. Мол, не волнуйтесь, господин Эрвет, вашего отца обязательно спасут, но процедура приема противоядия - картина неприятная, и вы не должны расшатывать свои нервы еще больше... Шель не отдавал себе отчета в том, как глупо, надтреснуто смеялся над этим предложением, а стражник за створками умолял его успокоиться и принять холодную ванну; холодная ванна в таких ситуациях помогает лучше, чем, к примеру, добрый стакан самогона.
Шель смеялся, пока рвотный позыв не вынудил его согнуться пополам и едва ли не захлебнуться всем тем, что юноша беззаботно съел на ужин.
Забавно. Забавно - до сих пор он считал себя довольно крепким, и вот - содержимое желудка выворачивает прямо на роскошный паркет, хотя, казалось бы, какое отношение оно имеет к гибели отца, к пятнам крови на его щеках и к судорогам, способным кого угодно довести до...
Эрвет-младший сглотнул. Ни лекари, ни знахари, ни ведьмы не спасут главу имперской полиции. Он, Шель, специально выбирал быстрый и надежный способ; он, Шель, специально спрашивал совета у бывалых наемных убийц, а они кивали ему головами и болтали, что к зельям и ядам, привезенным из Хальвета, еще никто не подобрал антидота...
Талер опасливо молчал, пока стражник не убрался из-под высоких дверей. Талеру было известно, каковы намерения хозяина комнаты; он сжался в боязливый комок под шкурой снежного барса и наблюдал, как Эрвет-младший корчится на полу, и слезы падают с его ресниц на рукава дублета.
- А ты... гораздо более человек, чем... кажется, - негромко произнес раненый наследник семьи Хвет.
Шелю захотелось напоить ядом и его тоже, но благословенный порошок закончился на отце. Да и Талер не особенно ошибался - Эрвет-младший определенно был гораздо более человеком, чем сам же и считал. Его предупреждали, что первое убийство - штука муторная и тошнотворная, а он, идиот, не верил, мнил себя едва ли не Богом, - и вот результат.
Нет, все-таки повезло, что новый лидер Сопротивления здесь - и смотрит на Шеля своими ясными голубыми глазищами, и старается говорить, толком не открывая рот. И в полумраке двумя черными линиями выделяется его шрам, а на шраме - тонкие серые стежки...
- Возможно, тебя это шокирует, - с кривой улыбкой сообщил Эрвет-младший, - но мои папа и мама были самыми обыкновенными людьми. Никто, кроме людей, не умирает из-за родов. Никто, кроме людей, не умеет забывать о своих любимых спустя неделю, окунаясь в имперскую политику. И никто, кроме людей, не называет себя чудовищем, выяснив, что его появление на свет послужило причиной гибели матери... и уж тем более не заставляет себя жить в строгом соответствии с этим прозвищем.
Талер пошевелился, но под шкурой снежного барса было сложно угадать движение. То ли поежился, то ли плечами пожал - хотя какие там плечи, сплошная коллекция синяков и царапин, до сих пор не сошедших. Поди выпади из экипажа, летящего по мостовой на полном ходу, и умудрись уцелеть - пускай и благодаря Шелю, это не так важно. Снадобья, настойки и травяные мази не умеют вытаскивать людей из-за грани смерти. Они всего лишь поддерживают борьбу, и только от раненого существа зависит, выживет оно или нет, желает ли оно выжить.
Хотя, сам себе возразил сын главы имперской полиции, есть вероятность, что этот мальчишка, этот наглый мальчишка, закутанный в пушистую шкуру, просто побоялся умирать. Что его остановил страх. Так тоже бывает, и бывает довольно часто...
- Ты дурак, Шель, - все так же негромко сказал Талер, и сын главы имперской полиции вскинулся, будто его ударили, а он собирался дать ударившему сдачи. - Но ты прав. Только люди способны убедить себя в таких глупостях. Только люди способны этими глупостями жить.