Он помолчал, и все возражения хозяина комнаты пропали, затихли, не успев по-настоящему прозвучать. Раненый мальчишка покосился на зашторенное окно, вздохнул, сетуя на судьбу, и выдал:
- Ты вовсе не чудовище. И ты ни в чем не виноват... ни в чем, касательно твоего прошлого.
По спине Эрвета-младшего пробежали мурашки.
- Если кто-то в этой комнате и дурак, - пробормотал он, - то скорее ты, чем я, Талер Хвет. Я тебя использую. Ты - шестеренка в моем замысле, и роль у тебя, если честно, второстепенная. Ты не представляешь для меня интереса. Ты - хуже, чем пешка на доске для шахмат.
- А ты на этой доске - король? - мальчишка приподнял брови. Его, к изумлению Шеля, не задело ни первое сравнение, ни второе. - И я, должно быть, потому и сижу на краю твоей постели, посреди твоих личных апартаментов, что не представляю для тебя интереса?
- На краю моей постели, - рассердился сын главы имперской полиции, - ты сидишь разве что из наглости. А я тебе на кресло указывал, когда уходил.
Талер улыбнулся:
- А что мешает выгнать меня сейчас?
Повисла тишина. Шель перебирал доступные варианты - жалко, ведь ты болеешь, стыдно, ведь ты болеешь, да и не спать же тебе вечно на тех кошмарных грязных подушках, невесть откуда принесенных бродягой-осведомителем... А еще - лень, потому что я убил своего отца. И мне без разницы, где именно ты валяешься, на кровати или под ней...
Мысль о грязных подушках Эрвету-младшему не понравилась. Он так и сяк повертел ее в уме, встал и медленно опустился в кресло, часом ранее предложенное Талеру.
- Ты ведь нищий. Наслаждайся теплом и уютом, пока можешь.
Раненый мальчишка посмотрел на него скептически:
- Что ты несешь? Какой нищий? Я - малертийский лорд!
Шель скривился, жалея, что пригласил этого самозваного «лорда» в замок.
А через полтора часа глашатаи на всех центральных улицах Нельфы зачитали скорбную весть - мол бесконечно верный своему делу господин Шад Эрвет был жестоко убит неизвестным отравителем, и всех городских травников немедленно призывают в замок. Никого, разумеется, не обрадовала необходимость вести беседу с кем-то вроде верховного дознавателя, но честные зельевары тут же заполонили двор, намереваясь доказать, что они ядовитыми составами не торгуют, и что их напрасно обвиняют в таких гадостных вещах.
А тот, кто мог бы поделиться информацией о покупках Эрвета-младшего, плавал в сточной канаве со вспоротым горлом, и отовсюду сбегались неприхотливые городские крысы, писком оповещая своих сородичей, что сегодня им предстоит чудесная трапеза.
Эсу корабль понравился, а Сколоту - нет. Внешне такой внушительный и надежный, изнутри он был изрядно потрепан - карадоррские империи воевали между собой, но никогда, никогда не затевали войну с Тринной, Мительнорой или архипелагом Адальтен, а Вьена не поддерживала связей со своими соседями по Великому Океану. Поэтому военные корабли, созданные для боя, оснащенные огневыми палубами и командой бывалых солдат, стали игрушкой господина императора - и летописцы насчитывали очень мало случаев, где хищные фрегаты и шхуны сопровождали торговые суда или перевозили к берегам соседних земель бодрую компанию послов.
Все, что находилось на борту - да и, признаться, вне борта, - провоняло рыбой. Без работы, желательно рискованной, солдаты заскучали, а потом как-то незаметно увлеклись рыбалкой, и теперь пожилой капитан больше волновался о выручке за улов, чем о плавании с лордом Сколотом. Тем не менее он заученно поклонился и сопроводил юношу в самую чистую из корабельных кают:
- Располагайтесь, мой господин. Уборкой занимается Брима, и если она случайно забудет о своих обязанностях, просто влепите ей хорошенькую затрещину.
Сколот рассеянно кивнул, спохватился и уточнил:
- То есть, по-вашему, я должен ударить женщину?
- Да какая она женщина, - отмахнулся капитан. - Обычная эльфийка из тех, прибрежных. Мы ее из жалости приютили, а она, неблагодарная, вечно бесится - мол, какого Дьявола я собираю пыль по всему кораблю, если я - воин? Представляете себе эльфийку-воина, мой господин? Если бы люди из Движения узнали, что у нас тут имеется подобная, они бы сожгли «Танец медузы» к чертовой матери, от греха подальше. Им ведь неугодны иные расы. Поэтому, - он почесал густую рыжеватую бороду, - мы и держим остроухую дуру в трюме, если приходится болтаться у берега.
Эс насторожился, но промолчал, а Сколот лишь отвернулся и велел капитану закрыть за собой дверь. Тот снова махнул рукой - мол, ваше дело, мой господин! - и покладисто выполнил его просьбу, напоследок оповестив, что ужин состоится в пять часов пополудни, а завтрак - на рассвете, и что камбуз, если угодно, поступает в полное распоряжение гостей корабля.