- Доброе утро, Шель, - мягко поздоровался вошедший.
- Доброе утро, Твик, - передразнил его хозяин кабинета.
Не было в Малерте мужчин по имени Твик; и в Гильдии Курьеров не было никого с таким именем. На господина Эрвета смотрел - задумчиво, рассеянно, без интереса смотрел, - командир Сопротивления, чертов демон-искуситель, Талер Хвет.
- Ну? - Шель поднял бровь, изображая насмешку.
- Что - «ну»? - вернул ему шпильку Талер. - Не помню, чтобы мы с тобой договаривались о чем-то подобном.
Глава имперской полиции неуверенно, как-то наискось улыбнулся - левый уголок губ - вверх, правый уголок - вниз.
- Я спрашиваю, как прошла твоя вчерашняя... кхм... поездка?
Стены обладают ушами. Десятками, сотнями ушей, и все эти уши следят за господином Эрветом едва ли не бдительнее, чем он сам за собой следит.
- Поездка? О, великолепно, - Талер без лишней грациозности, так любимой высокородными, шлепнулся на стул. Темно-зеленая гильдийская одежда его несколько раздражала - это было ясно и по тому, как он вертел воротник, то опуская, то поднимая повыше; и по тому, как он поправлял медные пуговицы; и по тому, как теребил узкие манжеты рукавов, желая то ли повернуть застежки, то ли оторвать. - Я встретился с теми любезными господами, о которых ты мне рассказывал, и обсудил все, что касалось поиска древних летописей. Они были мне весьма благодарны и просили передать, что тебе невероятно повезло называться приятелем такого замечательного... хм, демона, как я.
Шель кивнул, принимая эту информацию. Картинка рисовалась радостная и какая-то сплошь пасторальная, он понятия не имел, почему Талер использовал именно такие образы - но знал, что за ними стоят залитые кровью мраморные плиты и шестеро погибших людей, за день до смерти вопивших, что дети племени Тэй обязаны умереть.
- К сожалению, - сказал он, взвешивая слова, как золотой песок, - оригиналы этих... летописей мне так и не удалось найти. Поэтому тебе, наверное, придется поехать за ними в Астару, а потом уже решать, куда... или как тебе дальше быть.
Талера будто окатили водой, причем взяли эту воду из океана в середине января. Он побледнел и передернул плечами, но голос его не дрогнул.
- Они все-таки... м-м-м... поедут?
- Увы, - развел руками Шель.
Как те залитые кровью мраморные плиты из речи Талера, тут явно проступал силуэт небольшого, но фанатичного отряда, чей поход был так же неотвратим, как сошествие лавины с гор. Дети племени Тэй представить не могли, какая угроза нависла над их заснеженными землями, и беззаботно бродили по крохотной деревеньке за полосой частокола - безоружные, беспомощные, обреченные...
Талеру не хватит людей, чтобы справиться с фанатиками из Движения. Талеру не хватит людей, чтобы избавиться от них за милю, или две, или три мили до Вайтер-Лойда. И как тут спасешь проклятое, забытое богами племя, если даже смерть основателей Движения ровным счетом ни на что не повлияла?!
Командир Сопротивления хотел подняться - резко, порывисто, не стесняясь, - но лишь в очередной раз поправил пуговицу и произнес:
- Спасибо, Шель. Я все понял.
С неба неотвратимо, как наказание, как бедствие, срывались мелкие тусклые песчинки. Долго кружились на ветру, выбирая место получше - хотя что им за разница, куда падать? Они ведь не растают, как снег. Не исчезнут по весне, и лужами вовсе не растекутся - останутся, тяжелые, беспощадные и слепые, будто сборище новорожденных котят...
Он лежал, ни о чем не думая и ничем себя не утруждая. Он лежал, и опухшие, воспаленные веки скрывали его глаза, а длинные волосы обрамляли худое обветренное лицо, где вместо губ - сплошная рана, и края у нее - сомкнутые, и края давно запеклись, так, что уже почти не болят...
Его заносило песком, как волнами, но этот песок приобретал темный багровый цвет, становился мокрым, и железом от него несло, наверное, за добрую милю. С высоты птичьего полета казалось, что его поглотило красное соленое озеро; из такого - не напиться, в таком - не искупаться, и чайки пролетали мимо на замечательных белых крыльях, и над берегом, далеко-далеко, звенели их отчаянные вопли.
Над чем они плачут, и скоро ли они заткнутся - я так хочу спать, а настойчивое нытье мешает, повторяется в ушах, будто жалуется: на кого ты нас бросил? Но ведь вы - не мои, и совсем не я подарил вам эти странные хрупкие кости, и совсем не я научил вас летать над морем, ловить недостаточно ловких рыб и глотать - так, что выглядывает из клюва блестящий хвост. Он бьется в судорогах, ему больно, я вижу, я ЧУВСТВУЮ...